Виктория Шеперд – История бредовых расстройств. Жизнь в плену иллюзий (страница 2)

Человек, страдающий бредом, цепляется за свое заблуждение, порой изо всех сил. Что же дает ему это заблуждение, если оно стоит таких усилий? Поддержку? Ощущение безопасности? Оглядываясь на опыт минувших столетий, можно увидеть, как отдельные случаи складываются в общую картину. Похоже, в функционировании бредовых расстройств прослеживаются определенные закономерности.

Все случаи бреда можно условно разделить на три типа. Первый – жизнь, в которой внезапно произошла катастрофическая перемена. Бред здесь помогает человеку приспособиться к резкому снижению социального статуса и примириться с жалким существованием, которое неизбежно за ним последует.

Вот домохозяйка из Парижа 1920-х годов, которая считает, что ее мужа и детей заменили на двойников. А вот англичанка, которая утверждает, что ее подменили при рождении и она – законная наследница Георга III. Нарядившись в свою лучшую одежду, она отправляется в Сент-Джеймсский дворец, где нападает на короля с кухонным ножом. А вот мужчина, который заявляет, что он Наполеон, и выкрикивает приказы, от соблюдения которых зависят жизни сотен людей. А вот «мадам Икс» спокойно объясняет, что ужин ей не понадобится, потому что она, к сожалению, уже мертва. В каждом из этих случаев ставки предельно высоки. Все эти люди никогда не встречались, их разделяют сотни лет, но их истории перекликаются, явно демонстрируя некоторую общность. Выясняется, что каждый из них пережил крутой поворот судьбы.

В других случаях бред может быть способом разрешить неразрешимое противоречие. Франческо Спира и Джеймс Тилли Мэтьюз – представители совершенно разных эпох. Спира – юрист, живший в Италии во времена Контрреформации; Мэтьюз – британский двойной агент, по воле судьбы оказавшийся в революционной Франции периода Террора. Оба мучимы невероятно противоречивыми чувствами и предъявляемыми к ним требованиями. Спира приходит к выводу, что он осужден на вечные муки. У Мэтьюза возникает параноидальная теория о том, что британское правительство находится в сговоре с революционерами.

И наконец, к третьему типу относится ранее упомянутый «стеклянный» король Франции с его хрупким задом. Триггером для формирования бреда в данном случае стало появление новой технологии. Беспокойный по натуре король Карл VI, проникнувшись хрупкостью нового материала, решил, что сам превращается в стекло. Его так привлекли невиданные доселе свойства этого материала, что он сделал их свойствами собственной личности. Бредовые идеи, касающиеся восприятия собственного тела, нередко представляют собой изысканные метафоры, остроумные и поэтические, даже если они являются результатом ужасной травмы, как в случае с часовщиком, который «потерял голову» под острием недавно изобретенной гильотины.

Технологический прогресс вообще то и дело фигурирует в описаниях случаев бреда. В XIX веке популяризация материала бетона привела к тому, что к врачам стали обращаться пациенты, убежденные, что у них затвердели кишки. Когда в 1950–1960-х годах по всему миру распространилась информация о хитроумных шпионских устройствах времен холодной войны, американские врачи заметили резкое увеличение случаев, когда пациент утверждал, что агенты ЦРУ вставили ему в зуб чип, чтобы считывать его мысли.

Иногда человек становится жертвой сразу нескольких травмирующих воздействий. Именно так случилось с нашим беднягой Джеймсом Тилли Мэтьюзом: он был не в состоянии разрешить конфликт между двумя противоборствующими политическими силами, на которые работал, да вдобавок его влекли то в одну сторону, то в другую противоречивые идеи Просвещения. Поэтому он просто взял недавно открытые силы магнетизма и идеи пневматической химии и встроил их в свою теорию заговора. В основе его теории был «пневматический станок»: машина, которая с помощью этих сил позволяла заговорщикам контролировать умы людей. В истории жизни, подобной истории Джеймса Тилли Мэтьюза, часто обнаруживается несколько накладывающихся друг на друга триггеров: к неожиданному падению по социальной лестнице могут добавляться другие травмы, тревоги и стрессы, а также, возможно, дополнительные провоцирующие факторы, сущность которых остается не до конца изученной.

Каждый из описанных в этой книге людей, страдавших бредом, поставил на карту все, публично бросив вызов общепринятой реальности ради того, чтобы окружающие наконец увидели, что ему нужно не так уж много: чтобы его заметили, обратили на него внимание, поняли, простили. Бредовая идея словно защищает того, кто верит в ее истинность; она дает надежду на примирение с миром и самим собой.

На протяжении веков страдающие бредовыми расстройствами считались воплощением безумия. Это были запутавшиеся, сбитые с толку люди, которые высказывали диковинные убеждения, противоречащие всем объективным доказательствам.

Гиппократ называл основой любого психического расстройства, включая такое, которое мы сейчас сочли бы бредом, «меланхолию». Он описывал «меланхолическое» состояние как результат избытка черной желчи, одного из четырех основных гуморов – жидкостей тела, определяющих личностные характеристики и здоровье человека. Преобладание черной желчи он считал причиной боязливости и печали. Именно эта мрачная жидкость, по мнению представителей античной медицины, регулярно становилась источником ярких образов бредовых расстройств. Так, древнеримский врач Гален Пергамский описывал человека, охваченного страхом, что миру грозит гибель, потому что бог-титан Атлас утомился держать на плечах небесный свод. Аретей из Каппадокии рассказывал о человеке, который превратился в зерна горчицы и ждет, пока его съедят куры, и еще об одном, который вообразил себя глиняным кувшином.

Врачи и ученые разных исторических периодов, описывая нарушения мышления, отталкивались от совершенно разных систем представлений о мире, и важнейшим элементом каждой из них была информация о месте, которое занимает в этом мире человек. В античные времена считалось, что боги имеют абсолютную власть над смертными и контролируют даже их бредовые идеи. Когда на место античного пантеона в западной цивилизации пришел христианский Бог, религиозные власти безапелляционно постановили, что бредовые расстройства вызваны одержимостью демонами. С тех самых пор и вплоть до XIX века именно церковь решала судьбу людей, страдавших бредом. Позже интерпретировать это явление пытались представители целого ряда направлений медицины и психологии; в спорах о природе мыслительного диссонанса им удалось заполнить некоторые пробелы.

Собирая материал для этой книги, я провела много дней, «подслушивая» разговоры из прошлого между врачами и пациентами, страдавшими бредовыми расстройствами. Эти беседы сохранились в форме описаний клинических случаев, зачастую представляющих собой лишь фрагментарные наброски с пробелами и пропусками, притом неизбежно носящие отпечаток определенной психиатрической доктрины или доминирующих религиозных и философских представлений своего времени. Многие, конечно, сделаны задолго до того, как был сформулирован язык психоанализа. Я не впервые позволяю себе определенную вольность, пытаясь смотреть на прошлое с позиций психо-динамического подхода. В данном случае я надеялась, что это позволит немного больше узнать о тех людях, которые скрываются за псевдонимами в описаниях клинических случаев, ставших уже легендарными, и о том, какое место их бредовые идеи занимали в их жизни; конкретизировать таких неуловимых персонажей, как «мадам Икс» или «мадам M.» с ее похищенными детьми и двойником вместо мужа. Главным для меня был вопрос: каково это, испытывать крайнюю степень заблуждения на собственном опыте? С какими конкретно трудностями столкнулись эти люди, что единственным ответом на них стали их бредовые идеи?

Пробираясь по темным закоулкам историй бредовых расстройств из давнего прошлого, нам с вами нужно очень осторожно нащупывать дорогу, сначала дав глазам привыкнуть к тусклому свету. С этими историями связано много непростых вопросов. Почему некоторые образы повторяются чаще других? Почему, например, в сюжетах бреда, связанных с технологией, фигурирует именно гильотина, а не печатный станок? Почему стекло, а не паровоз? Мы могли бы списать это на то, что некоторые из новых технологий отличались особенно дестабилизирующими характеристиками. Понятно, что производство стекла может встревожить человека, который рассматривает его как алхимию, а гильотина и вовсе, должно быть, на любого производила жуткое и неизгладимое впечатление. Но дело в том, что этим свойства новомодных изобретений, фигурирующих в сюжетах бреда, не ограничиваются. Они так и манят спроецировать на них свои чувства, потому что с поэтической простотой и экономичностью воплощают в себе некое противоречие. Стекло – это нечто драгоценное и одновременно хрупкое. Гильотина – воплощение человеческой изобретательности, но в то же время острая кромка, отделяющая жизнь от смерти. В таких объектах словно обретает форму сложная и противоречивая натура человека, изящно упакованная в образ, зримый и осязаемый для всего окружающего мира.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».