Виктория Селман – От самого темного сердца (страница 11)

– Фетишизм и уровень агрессии в этом нападении указывают на убийцу особого рода, – ответил он, обращаясь скорее к маме, чем ко мне. Взрослые все время так поступали, хотя от него я ожидала другого. Потому попробовала еще раз.

– Особого рода – это как?

– Значит, он уже убивал и будет убивать снова. Этот человек получает удовольствие от преступлений, он одержим.

Мэтти не произнес «серийный убийца». Специальный термин тогда еще не появился. Оставалось совсем чуть-чуть.

Глава 10

Я не понимала, как Мэтти может быть уверен, что убийца нападет снова, но он оказался прав. Убийство на Хэмпстед-роуд было только началом.

В потерпевшей опознали Шерил Норт, восемнадцатилетнюю бродяжку, прибывшую в Лондон из Ливерпуля в поисках лучшей жизни всего за полгода до трагической кончины.

– Точно как Дик Уиттингтон[11], – заметила мама.

– Дику Уиттингтону не проломили череп, – возразил Мэтти.

Я удобно устроилась на диване и смотрела «Смурфиков», положив ноги на колени Мэтти, а тот перебирал мои пальчики: «Этот пальчик – в лес пошел, этот пальчик – гриб нашел…»

– Сделай громче, – скомандовал он, когда после мультфильма начался выпуск новостей.

Я замешкалась; Мэтти забрал пульт и прибавил звук сам, не дойдя до мизинчика.

«Шерил, как и я, приехала в Лондон искать работу, – рассказывала женщина, наполовину завернувшись в спальник и обхватив колени руками. – Пока не приедешь, думаешь, что здесь все иначе, что тут открываются большие возможности. – Горький смешок. – А выходит все не так, как по телику».

Камеру перевели на репортера с лохматым микрофоном. На фоне показалась станция «Юстон», на которую приехал поезд Шерил в Лондон. Первую ночь она провела в хостеле. Через две недели деньги закончились, и она оказалась на улице.

«Все больше молодых людей каждый день приезжают в Лондон в поисках новых возможностей. Однако в городе, где и без того два с половиной миллиона безработных и место найти нелегко, они только пополняют печальную статистику. Приезжие становятся легкими жертвами, их нещадно эксплуатируют, да и жизнь здесь все опаснее».

– Мэтти, переключи. Сейчас начнется «Джим все починит».

Обычно он потешался над ведущим, которого называл «пугалом»: «С этим мужиком что-то не то, и дело не в прическе». Но сегодня Мэтти только предостерегающе поднял палец – мол, не мешай.

Я фыркнула и пнула столик, но он и бровью не повел.

«Также в марте пропала без вести Оливия Пол, студентка из Северного Лондона, внешне очень похожая на мисс Норт».

На весь экран показали фотографию улыбающейся девушки лет восемнадцати-девятнадцати с вьющимися волосами.

– Думаешь, ее тоже убили? – поинтересовалась я у Мэтти.

Он приподнял левую бровь:

– Возможно.

Не знаю, почему меня застала врасплох его прямота. Он никогда не миндальничал, не смягчал формулировки, но в этот раз что-то в его тоне больно кольнуло.

Мэтти скосился в мою сторону и развел руки для объятия.

– Иди-ка сюда, тыковка.

Секунду назад я готова была заплакать, но от его слов в глазах перестало щипать. От него пахло шоколадом и кедром, и я совсем расслабилась.

Мы немного посидели вдвоем, слушая каждый свое: Мэтти следил за новостями, я – за тиканьем его наручных часов, дыханием, за ним.

«Кэрол, мама мисс Пол, просит дочь выйти на связь и сегодня записала эмоциональное обращение:

– Ливи, я тебя очень люблю. Если ты это смотришь, пожалуйста, позвони мне, скажи, что с тобой все в порядке. Мы обе тогда наговорили лишнего, но видит Бог, я совсем на тебя не злюсь. Только бы ты вернулась домой».

Мы с мамой тоже недавно повздорили.

– Ты сказала, что голодная и тебе нужно положить больше бутербродов. Про то, что продаешь их одноклассникам, ты не рассказывала.

– Ты сама все время говоришь, что мне нужно научиться вести счет деньгам. На твоих бутербродах с яйцом я заработала пятьдесят пенсов.

– Которые в воскресенье ты отдашь на благотворительность.

Я горела от негодования до обеда. Потом появились другие поводы для беспокойства.

– А ты тоже думаешь, что Оливию Пол убили? – спросила я у матери.

Она замерла над миской, в которую кидала листья салата.

– Кто тебе это сказал?

– Мэтти.

Мама напряглась, сжала губы.

– Ему не следовало так говорить.

Напряжение нарастало.

– Так ты думаешь, она жива?

– Думаю, тебе не нужно об этом волноваться. Ужин почти готов. Руки помыла?

Я хмуро поплелась прочь. Точно решила, кому теперь буду задавать вопросы, а кому нет.

Ссора назревала еще с ужина, и тем вечером, стоя у двери своей комнаты, я прислушивалась к их ссоре с Мэтти.

– Чем ты думал, рассказывая ей об убийстве?

– Это по телевизору показывали.

– Что на тебя нашло?

– Она сама спросила. Мне нужно было солгать?

– Об этом? Да.

– Мне кажется, что детям нужны честные ответы, Эми. Иначе они перестанут тебе доверять.

У меня в груди разлилось тепло. Наконец я могла на кого-то полагаться. Только много лет спустя мне пришло в голову, что именно в этом был его расчет. Я всегда подслушивала, и, зная это наверняка, Мэтти мог разыгрывать сцены специально для меня.

Его прогноз об убийстве тоже оказался верен.

Они с мамой перешептывались на диване, обсуждали сюрприз к моему дню рождения. Я лелеяла надежду, что мне подарят гоночный велосипед, на который вполне прозрачно намекала. Я напрягла слух, но до меня доносилось только какое-то невнятное шипение, похожее на шум волн.

По интонациям казалось, что Мэтти на чем-то настаивал. Мама сидела, сложив руки на груди, и говорила мало.

Он насмешливо взглянул на нее.

– И не говори, что тебя это не порадует, – сказал он обычным голосом.

Оглянулся на меня. Я сидела за кухонным столом в окружении кистей, красок и банок с водой.

– Что делаешь, тыковка?

– Задание по математике.

Не он один умел лукавить.

– Положи что-нибудь на стол, шутница, – сказала мама. – Можешь взять газету, я ее уже прочла.

Я открыла разворот. Взгляд привлек заголовок «Еще один труп в Северном Лондоне».

Оливия Пол?