Виктория Селман – От самого темного сердца (страница 10)
Поэтому от нас ушел отец? Она его сама оттолкнула?
Мэтти навещал нас реже, чем прежде. Обещал заглянуть – и не приходил. И даже когда мы были вместе, что-то в нем будто перегорело. Казалось, что он заставлял себя улыбаться. А если смеялся, то неискренне.
Я винила не только маму, но и бабушку. Я подслушала достаточно их разговоров, чтобы оценить ущерб от ее заразного недовольства.
– Год прошел, и чего ты ждешь, Амелия-Роуз? Ты хочешь нормальной жизни?
– Мне самой сделать ему предложение?
– Нет, конечно. Нужно как-то все устроить. Он, вообще, знает, что ты хотела бы выйти замуж?
– Думаю, да.
– «Думаю, да» мало. Четко говори о своих желаниях.
– Не хочу на него давить.
– Так и будешь играть в семью даже без кольца на пальце? – Бабушка цокнула языком, выказывая неодобрение. – Ты спишь с ним, я полагаю.
– Мама!
– Я к тому, что у него нет мотивации. Зачем ему связывать себя узами брака, если ты просто так все ему даешь?
– Я…
– А как Софи? Ты не считаешь, что ей не нужна полноценная семья?
Дело было не во мне. И не в бабушкиных представлениях о приличном и неприличном. Просто ее охватила свадебная горячка, от которой тогда лихорадило весь мир.
У бабушки не было паспорта, и она не выбиралась никуда дальше Нью-Йорка, что, однако, не мешало ей обожать британскую королевскую семью. Когда намечалась свадьба принца Чарльза и Дианы, бабушка ужасно разволновалась. Эмоции бурлили, как извергающийся вулкан из соды и уксуса, который я подготовила для школьной научной ярмарки.
– Мы с отцом будем смотреть трансляцию по телевизору, – срывающимся от восторга голосом сообщила она маме по телефону.
– Церемония начнется в пять утра, – донеслось бурчание дедушки. – В потемках.
Бабушка не унималась:
– Ты слышала, что платье обошлось в девять тысяч фунтов стерлингов? Девять. Тысяч! – Даже не видя ее, я могла представить, как она качает головой. – Они еще купили запасное на случай, если с этим что-то случится.
О платье принцессы Дианы мне было известно все, и даже больше. Я вела особую тетрадку с вырезками из журнальных заметок о грядущем бракосочетании, собирала мельчайшие подробности о торжестве – от количества подружек невесты до формы бусинок на атласных туфлях цвета слоновой кости.
Не помню, почему Мэтти не присоединился к нам, когда мы смотрели трансляцию. Нет, он не мог быть занят на работе, по всей стране был выходной, но к нам он пришел только вечером, когда по телевизору повторяли лучшие моменты дня.
– Какая красота! – мурлыкала я от восхищения.
Учитывая, что мне были совсем не близки всякие женские штучки и я не проявляла никакого интереса к моде, королевская свадьба на удивление захватила мое воображение.
Мэтти хрустел конфетами «M&M’s» из общей тарелки на журнальном столике, закидывая их в рот целыми пригоршнями. Когда я попробовала ему подражать, тут же получила замечание от мамы.
– Красота поверхностна, главное – внутри, – философствовал Мэтти.
– Мама всегда так говорит.
Он легко сжал ее колено:
– Твоя мама – мудрая женщина.
Дешевое сюсюканье, но ей было приятно; она поцеловала его в щеку и одарила нежной улыбкой.
– Диана прекрасна, – упорствовала я. (Раз, два, три, на меня смотри!) – Это видно по глазам.
– Разве? Твои глаза намного красивее.
Я ткнула его под ребра.
– За что? – Мэтти погладил якобы ушибленный бок. – Я же тебе комплимент сделал.
– Скорее себе. У меня такие же глаза, как у тебя. Даже по форме.
Он просиял:
– Какие мы с тобой красавчики!
Еще один тычок под ребра, так что он охнул. Вот и замечательно.
Я собрала из миски остатки попкорна.
– Больше не будут называть ее Леди Ди.
– Софи, не разговаривай с набитым ртом.
Замечание, естественно, исходило от мамы.
Мэтти подмигнул мне. Он всегда был моим союзником в войне за хорошие манеры.
– Леди Ди. Зловещее прозвище[10], если вдуматься, – размышлял он.
– Что значит «зловещий»?
Мама хмыкнула:
– Значит, что Мэтти непонятно что взбрело в голову.
– Зато я точно знаю, что у вас в голове – шоколад и попкорн. Правда, тыковка?
Репортаж о свадьбе наконец-то сменился местными новостями.
– Рядом с Хэмпстед-роуд? – шепотом повторила я.
В километре от нашего дома. Мы втроем только вчера ходили туда за мороженым.
– Это только начало, – сказал Мэтти. – Вот увидите.
Он будто хвастался, или мне это сейчас так кажется? Знание обо всем, что случится потом, окрашивает мои подлинные воспоминания.
Как наставляет Дженис, память обманчива, и полагаться на нее нельзя.
Мама метнула на Мэтти недоуменный взгляд:
– С чего ты взял?
Вопрос прозвучал жестко, с укором.
Он подался вперед, поочередно оглядел нас с мамой и, хотя никто не мог нас подслушать, понизил голос:
– Никому не рассказывайте, но мой знакомый полицейский, который работает с такими делами, сказал, что эту женщину задушили ее собственным чулком. Чулок завязали на шее в пышный бант, как на рождественском подарке.
Мама пронзила его взглядом, в котором безошибочно читалось «не при детях!». Мрачнее тучи, губы сжались в тонкую полоску.
– Что значит «это только начало»? – Мне очень хотелось все знать.
Как консультант, помогающий людям, пережившим потерю близкого, Мэтти прекрасно разбирался в психологии. «Эксперт по темной материи», – шутил он.