Виктория Селман – Границы безумия (страница 24)

— Инспектор вышел, — сообщил тот. — А телефон оставил. Сам не знаю, где его искать.

— Я не могу ждать. — Я опустила плечи, только сейчас осознав, что натянута как струна. — Скоро приеду. У меня появились новые улики, которые надо приобщить к делу. Поищите пока записи с камер наблюдения в районе Блумфилд-Виллас между десятью утра и двумя пополудни.

— Ясно. Только скажи зачем?

— Я получила письмо. Кажется, от Протыкателя…

Точнее, я была совершенно уверена, но нельзя исключать вероятность, что это просто мистификация.

— Господи Иисусе… С чего ты так решила?

— Когда я вернулась с пресс-конференции, под дверью лежал конверт. Видимо, его принесли, пока меня не было. То есть где-то в интервале с десяти пятидесяти до двух. Внутри — письмо. Автор утверждает, будто причастен к смерти последней жертвы. Хотя, что интересно, подписался он не «Протыкатель», а «Рагуил».

— Это вполне может оказаться наш парень. Многие серийные убийцы сами придумывают себе прозвища.

— Знаю. Тем не менее, как тебе и самому известно, громкие дела всегда привлекают всяких психопатов, которые обожают притворяться маньяками, лишь бы вызвать интерес.

— Давай-ка я пришлю к тебе бригаду криминалистов. Сиди дома. Лучше я сам приеду за письмом. Глянем на него вместе.

— Хорошо.

— Ты думаешь, это и впрямь он?

— Да. Во-первых, манера изъясняться вполне соответствует профилю. Во-вторых, он упоминает золотую серьгу в правом ухе покойника. О ней мы прессе не сообщали, знать мог только убийца. И в-третьих, самое важное — нарочито религиозный тон, как у человека, вершащего правосудие от имени Бога.

— Ты и впрямь неплохо понимаешь этого парня.

— Приходится… И еще вот что. Помнишь, ты говорил, будто в колотых ранах есть своя закономерность?

— Да? — встрепенулся тот.

— Покажу на месте. Но, судя по письму, ты все-таки был прав.

— Уже еду!

— Постой-ка. Я не сказала тебе адрес.

— Не надо. Я знаю.

Глава 42

— Господи боже, — произнес Пэдди, цокнув языком и вскинув брови.

Он сидел у меня за обеденным столом и держал в руках записку от Протыкателя. Я на всякий случай отсканировала ее, чтобы на ноутбуке осталась копия.

В углу тихо бормотали новости. Ведущая во всех красках расписывала последнее убийство, не упоминая, впрочем, брызги оливкового масла, которые криминалисты обнаружили на теле. Эту информацию мы решили утаить.

Я рассказала Пэдди, что мог означать узор, складывающийся из ран. Точка за точкой. Наверху — буква Z, обозначавшая мое имя. А внизу, как и предполагал Пэдди, — крест. Пришлось нарисовать на листочке, чтобы он наконец понял.

— Если мы правы, то убийца в момент нападения вполне себя контролировал, — принялась рассуждать я. — А еще это говорит о том, что он чувствует со мной некую связь. Письмо служит доказательством. Обо мне он пишет едва ли не больше, чем о себе. Взгляни-ка сам.

Пэдди взял у меня письмо и прочитал вслух. Руки у него подрагивали.

Дражайшая Зиба Мак!

Я был с тобой нынче утром, когда ты преклонила колени пред алтарем, принимая мое подношение.

Мы с тобой — единое целое. Нас связует сакральная миссия. Меня, судью и палача. И тебя, ангела-хранителя, ниспосланного, дабы меня уберечь.

Тот урод, носивший серьгу, — отнюдь не последний, но ты и сама это знаешь. Ты так хорошо понимаешь меня… И я тоже начинаю тебя понимать.

Всякий раз, глядя в твои глаза, я вижу затаенную боль.

Ты — отверженная. Мучаешься прошлым и никого к себе не подпускаешь. Точь-в-точь как я.

Мы уже вышли с тобой на одну дорогу, но, прежде чем идти дальше, ты должна узнать меня лучше. Скоро тебе выдастся такая возможность.

In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti[32],

— Давай-ка обсудим формулировки, — заговорила я, как только Пэдди дочитал до последних строк. — Манера выражаться многое выдает в человеке. С помощью этого письма мы можем проникнуть Протыкателю в голову не хуже Джеймса Брусселя[33].

— А это кто еще такой?

— Он проанализировал манифест Безумного бомбера и первым в мире составил психологический портрет преступника, которого удалось поймать лишь его стараниями.

— Каким образом?

— Бруссель пришел к выводу, что во многом формальный язык, который использует преступник, и отсутствие разговорных выражений свидетельствуют о том, что он иностранец. Круглые очертания буквы «В», как у женской груди, означали, что у него Эдипов комплекс, а еще что он не женат. В общем, Бруссель даже предсказал, как будет одет Бомбер, когда его наконец арестуют.

— В общем, раскусил парня со всеми потрохами, да? — хмыкнул Пэдди. — Что ты скажешь о Протыкателе по его письму?

— Для начала — у него крайне высокий интеллект и непомерно раздутое эго. Он уверен, будто исполняет божественную миссию.

Пэдди перекрестился. Я вскинула брови. Не знала, что он верующий.

— Последняя строка — In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti — говорит кое-что еще. Наш преступник — убежденный католик. Только у них службы ведутся на латыни. Протестант никогда о Троице так не скажет. По воскресеньям наш приятель ходит на мессу. Одних молитв ему мало, даже не в духовном плане, а потому что с детства в голову вдолбили, что надо обязательно ходить в церковь. Обряды он соблюдает как положено. При этом вряд ли участвует в церковной жизни. Среди людей ему некомфортно. Он при каждой возможности сторонится общения. Даже сам открыто об этом заявляет, когда в письме называет себя «отверженным».

Я указала на нужную строчку. И помолчала, задумавшись.

Итак, Протыкатель — убежденный католик. Однако Маркус Линч во время нашего с ним разговора посмеивался над Терезой и открыто заявил, что не верит в Бога. Пока нет никаких оснований подвергать его слова сомнению. Мельчайшие движения, едва заметная мимика — все свидетельствовало о том, что он не врет. Значит, Протыкатель — верующий. Маркус — нет. Хоть у него был мотив для убийства, а также все возможности его совершить, вряд ли он тот, кто нам нужен.

Невольно накатило разочарование. Я-то уже обрадовалась, что разгадала Терезину тайну…

— Почему, как думаешь, он называет себя Рагуилом? — спросил Пэдди, странно на меня поглядывая.

— Имя довольно редкое, так что он выбрал его неспроста. Единственное упоминание, которое мне встретилось, — в Книге Еноха. Рагуил — один из семи архангелов.

— Что за Книга Еноха?

— Это древняя еврейская рукопись. Ее авторство, по преданию, приписывают Еноху, прадеду Ноя. Однако современные ученые полагают, что датируется она где-то трехсотым годом до нашей эры, — принялась я пересказывать, что вычитала в «Википедии». Память у меня, конечно, не фотографическая, но почти. — По всей видимости, это один из наиболее значимых апокрифов Ветхого Завета.

Пэдди улыбнулся.

— А ты молодец… Неплохо разбираешься, да?

Я хмыкнула в ответ.

— Просто хорошо умею «гуглить». В общем, Рагуил — не обычное небесное создание. Он — архангел справедливости и законности. Его еще называют «Огонь Божий». Это может объяснять, почему преступник поджег Линча и последнюю жертву. Возможно, он не думал избавляться от улик.

— Мне нравится ход твоих мыслей, Зиба Мак.

Пэдди назвал меня так в шутку, но мне все равно не понравилось.

— Верующие думают, будто незадолго до прихода Мессии Рагуил вселится в простого смертного, чтобы покарать грешников. Если Протыкатель и впрямь возомнил себя архангелом, значит, он, по всей видимости, шизофреник или страдает еще каким-то бредовым расстройством. Теперь у него психический срыв. Скорее всего, он подсел на запрещенные наркотики — метамфетамин, кокаин или какие-то психотропы. А может, бросил принимать лекарства… Впрочем, какова бы ни была причина его расстройства, ясно одно. Этот говнюк совершенно утратил связь с реальностью.

Пэдди поморщился. Неужто его покоробила моя грубость? Странно, обычно парни из Скотленд-Ярда ругаются почище военных.

Я торопливо продолжила:

— Даже если ему удается скрывать свою болезнь, кто-то из окружения мог заметить, что он бредит. Надо опросить местные больницы, где есть психиатрическое отделение. Медсестры и врачи могут узнать человека, подходящего под описание.

— Отлично! — Пэдди накорябал что-то у себя в блокноте.

— Только имей в виду, таких людей будет очень много. Религиозные заблуждения у шизофреников не редкость.

— И все же попробовать стоит, да?

Я кивнула.