Виктория Селман – Границы безумия (страница 17)

Хоть мы сидели внутри, он так и не снял куртки. Под ней был старый рыбацкий свитер, тот самый, который я теперь носила поверх пижамы…

Я вздохнула — глаза опять защипало.

Что мне соль — сердцу и без того хватает испытаний. Я выключила ночник и уложила голову на полосатую гобеленовую подушку, неброскую, тусклую, которая казалась выцветшей даже в день покупки.

Наконец я задремала, и мне приснилось, что я маленькая сижу в кабинете отца. В комнате густо пахло табачным дымом и ароматом пачули от горящих в уголке благовоний. В старом кресле сидел Дункан, одетый в отцовскую длинную тунику без ворота и пакистанские сандалии. Он читал мне потрепанный том «Тысячи и одной ночи».

Я устроилась на полу и, как всегда, заплетала косички из бахромы. Дверь распахнулась, и вошел Джек. Дункан встал и протянул ему книгу, но Джек, вместо того чтобы сменить его в кресле, опустился рядом со мной на ковер и открыл ее. Я придвинулась ближе, разглядывая картинки.

Внезапно из ребенка я стала взрослой женщиной. Джек запустил руку мне в волосы, массируя впадинку у основания черепа.

Я подняла голову, и он привлек меня к себе, раздвигая поцелуем губы. Все тело затопило жаром. Каждая клеточка затряслась.

Сон опять изменился. Вдалеке взвыла пожарная тревога. Громкая и настырная. Я наконец осознала, что это вовсе не сигнализация, а мой телефон. И звонит он наяву.

Я с трудом стряхнула сон. Голова была как в тумане, глаза не желали открываться; меня мучило сильное чувство вины. «Приснится же такое», — пыталась я успокоить себя, нащупывая в тумбочке телефон. Наконец нашла его за спинкой дивана.

Чувство вины по-прежнему никуда не делось.

Я сослепу зашарила по кнопкам. Сквозь шторы пробивался серый утренний свет, но в комнате было темно. Отвечая, я глянула на часы.

Четыре сорок два. Кто звонит в такую рань? И зачем?

Имени на экране не высветилось, только незнакомый номер.

— Маккензи, — буркнула я в трубку.

— Простите, что так рано, — произнес Найджел Фингерлинг. — Вы не могли бы поскорее приехать на Деланси-стрит? Мы прямо за «Кэмден Брассери». Я сейчас пришлю вам адрес.

— «Кэмден Брассери»? — шепотом переспросила я.

— Да, ресторан на углу Деланси и Альберт-стрит. С коричневой облупившейся вывеской и фонарем над дверью. Будете подъезжать, увидите машины с мигалкой. Не волнуйтесь, мимо не проедете.

— Что происходит? — спросила я, уже сама догадавшись.

Только одно событие могло заставить Фингерлинга вытащить меня из постели в столь ранний час.

— Снова объявился Протыкатель. У нас очередное убийство. И зрелище, надо сказать, так себе…

Глава 29

Через пятнадцать минут я уже парковала свой «Порше» — серебряный «турбо» восемьдесят восьмого года, мою радость и гордость — позади двух полицейских машин. Сирены были выключены, но мигалки переливались цветными огнями.

— Зиба Маккензи, аналитик, работаю на Скотленд-Ярд. Меня ждет инспектор Фингерлинг.

Я протянула свое удостоверение патрульному, который охранял место преступления от случайных зевак.

— Возьмите СИЗ[20], — велел тот, записав мои данные в блокнот и указав на ящик, где лежали костюмы, шапочки, бахилы, перчатки и маски.

Нацепив все это добро, я пошла искать Фингерлинга в переулке за рестораном, где совсем недавно ужинала с Джеком. Мысли о приятеле отчего-то вызывали стыдливый румянец.

Однако сейчас важнее другое. Прошлой ночью нас преследовала машина, а теперь на задворках ресторана, где мы ужинали, валялся труп. Есть ли связь между этими событиями, и если да, то как в данное уравнение вписываюсь я? Или я, как сказал Джек, просто вижу маньяка за каждым кустом?

— Извините, что поднял вас в столь ранний час…

Найджел Фингерлинг встретил меня у входа под навес. Лицо у него было изрядно помятым, он часто моргал, словно за всю ночь не сомкнул глаз. Видимо, не меня одну выдернули из постели.

Рань несусветная. В меня даже кофе с утра не полезло — а этот тип стоял и,= как ни в чем не бывало жевал большущий «Сникерс». Закинув в рот последний кусочек, натянул новые перчатки и проводил меня к месту преступления.

Там сновали криминалисты: расставляли повсюду флажки, фотографировали, собирали волокна. В центре валялся труп, прикрытый белой простыней; в области паха темнели красные пятна. В метре от трупа, возле стены, виднелись брызги и кровавое месиво. Я на своем веку повидала немало мерзости, но затошнило даже меня.

— Снова оливковое масло? — уточнила я у Фингерлинга, с трудом сглатывая слюну.

Тот кивнул.

— Хотел бы я знать, что все это значит.

Не он один.

— Что можете сказать про жертву?

— На удивление, много, учитывая вчерашнюю погоду. Убийца поджег тело, но огонь быстро залило дождем.

— Выходит, он не остался наблюдать за пламенем.

Если б остался — то проследил бы, чтобы тело сгорело до костей.

— Значит, он не забывает об осторожности, — заговорила я, ставя себя на место преступника. — Огонь может привлечь свидетелей. После того как разжег его, надо поскорее уйти — и он это понимает. Значит, огнем он пытался уничтожить улики. Удовольствия от сожжения он не получает. Если б получал — остался бы наблюдать. Просто не нашел в себе сил развернуться и уйти.

— Логично.

— Жертву уже опознали?

— Да. Надо дождаться результатов ДНК-экспертизы, но, судя по кредиткам в бумажнике и водительским правам, его звали Йен Клаф. Мужчина, шестьдесят лет. Жил на Россендейл-уэй, буквально в двух шагах отсюда.

— Что с наличными?

— На месте. Часы и серьга в ухе — тоже.

— Следовательно, грабеж как возможный мотив исключаем. Преступление не было случайным.

Фингерлинг присел на корточки возле трупа.

— Готовы?

— Ага.

Я опустилась рядом с ним.

Он вскинул бровь.

— У вас шотландский акцент вдруг прорезался.

— Вовсе нет. Просто нахваталась словечек у мужа.

— А чему он у вас научился? — с любопытством спросил Фингерлинг.

— В основном мастерски ругаться.

Он откинул простыню. Я наклонилась, прикрывая нос. Труп уже начал припахивать — первый признак разложения.

— Ножевые ранения в шею и глаза. Многочисленные травмы. Рваные раны и ушибы на лице в попытке обезличить жертву. Тело не пытались спрятать или как-то затруднить опознание. В качестве трофеев, кажется, ничего не взяли, только отсекли пенис. Все свидетельствует о том, что убийца действовал в состоянии нервного срыва, — заговорила я. — Раны выглядят чистыми. Он захватил с собой нож, значит, пришел подготовленным. Убийство спланировал заранее. Выбрался на охоту с конкретной целью — причем спустя всего несколько дней. Вы же понимаете, о чем это говорит?

— Ему хочется крови.

— Да, и все сильнее. Но это не главное. На пресс-конференции я сказала, что он испытывает чувство вины за содеянное. Судя по тому, что сейчас перед нами, это вовсе не так. Я ошиблась.

— Почему? — Фингерлинг почесал ладонь. Щека у него дергалась в бешеном тике.

— Взгляните на тело. Оно полностью обнажено, и ноги раскинуты так, чтобы в глаза сразу бросался располосованный пах. Жертву оставили практически на виду. Убийца словно делает заявление. Хочет продемонстрировать свою власть. Унизить. Раскаяния в этом — ни капли.

Кожа у покойника была фиолетовой и казалась восковой. Губы побелели, ладони налились синевой. Я потрогала руки и ноги. Мышцы твердые — значит, уже началось окоченение. Он мертв по меньшей мере часов пять.

— Время смерти установили?

— Температура печени тридцать два градуса. Исходя из этого и из цвета покровов, судмедэксперт предположил, что смерть наступила ночью около полуночи.

То есть не прошло и часа с тех пор, как я вышла из ресторана.