Виктория Селман – Границы безумия (страница 13)

— Ну, меня она всегда терпеть не могла, так что точно больная. — Я фыркнула. — Хотя ты заметил — я всем твоим подружкам почему-то не нравлюсь.

Мимо проходил официант, и Джек махнул ему рукой.

— Можно нам счет?

Только потом я сообразила, что он ловко уклонился от ответа.

Глава 22

Мальчик пил чай у бабушки с дедушкой. Бабушка испекла оладьи со взбитыми сливками и клубникой, а еще у них были сладкие булочки и зефир.

Теперь он сидел за столом и рисовал. Высунув от усердия язык, старательно выводил лопасти большого винта. Когда-нибудь и у него будет свой вертолет. Он тоже станет пилотом.

Подошел дедушка, взял его за плечи.

— У тебя здорово получается. — Он поцеловал мальчика в макушку и затушил сигарету в кривой стеклянной пепельнице. — Можешь на секундочку прерваться? У меня кое-что для тебя есть.

Дедушкин голос влажным шепотом отзывался в ухе. Мальчик отложил карандаш, взял дедушку за руку, и они прошли в спальню.

— Закрой дверь, — велел тот.

— Что там у тебя? — нетерпеливо спросил мальчик, переминаясь с ноги на ногу.

Он очень любил подарки, а вот к сюрпризам относился с опаской.

Дедушка встал на колени и вытащил что-то из тумбочки возле кровати.

Мальчик присел рядом на корточки.

— Что там? — снова спросил он.

— Ну-ка, посмотри мне в глаза. Ты умеешь хранить секреты?

Мальчик закивал.

— Точно умеешь?

— Жизнью клянусь!

Дедушка улыбнулся и показал красный коробок спичек. На картинке была изображена большая черная лодка под парусами. Сверху подписано «корабль» и какое-то еще длинное слово, которого мальчик прочитать не сумел.

— Это мне?

— Давай подожжем одну? — предложил дедушка.

Мальчик знал, что с огнем играть нельзя, но раз дедушка говорит, тогда, наверное, можно…

Он закусил нижнюю губу.

— Вот, давай покажу, как это делается.

Дедушка чиркнул спичкой. Раздалось шипение, и на кончике расцвел огонек.

— Только никому не говори, ясно? — предупредил тот. — Не хочу, чтобы тебя ругали.

Мальчик снова кивнул. Сердце у него судорожно стучало. В комнате пахло дымом.

Глава 23

Дома я свернулась калачиком на диване с ноутбуком на коленях и принялась искать в Сети информацию про патологии глаз.

Потом, зевнув, залпом допила остатки вина и выключила ноутбук. Поскорей бы выходные: можно выспаться. Позавтракать прямо в постели. Чтобы тосты с толстым слоем горького джема. Миска ягод, акациевый мед и греческий йогурт. И полный до краев кофейник. А потом весь день читать на любимой скамейке на набережной…

Чудеса, да и только! Но сперва надо дожить до конца недели.

Я вырубилась еще до одиннадцати. Ранние подъемы и беготня меня выматывали, тем более что после крушения поезда я вообще спала плохо, ломая голову над таинственными словами Терезы Линч.

Однако ровно в пять утра я подскочила.

Мне приснилась та девушка из поезда, которая красила губы. Во рту у нее пузырилась кровь. Светлые волосы сбились колтунами. А вслед за ней — Тереза, выдавливавшая из себя слова.

Призрак Марли громыхал цепями[15]. Не знать мне покоя до тех пор, пока я не докопаюсь до истины и не пойму, что она имела в виду.

Растеряв остатки сна, я легла на спину и уставилась в потолок. Вспомнилось, как я впервые заметила Терезу в поезде. Женщина явно была взволнована — нервно постукивала большим пальцем по сумке и дергала уголком рта. Чуть слышно шептала: «Значит, они его не поймали».

Тогда я решила, что она говорит про статью из газеты — про Сэмюеля Кэтлина, того мальчика, которого убили по дороге из школы. Но что, если не так? Что, если статья о мертвом ребенке заставила ее вспомнить про собственного сына. Может, она говорила об Эйдане?

«Значит, они его не поймали».

Не «убийцу». «Его». Словно речь шла о ком-то конкретном.

«Это он сделал. Ты должна кому-то рассказать».

Может ли быть такое, чтобы она знала, кто убил ее сына? Или, по крайней мере, подозревала?

«Значит, они его не поймали. Это он сделал. Ты должна кому-то рассказать».

Сами по себе реплики не были связаны, но за ними могла скрываться целая история. Что, если они имеют отношение к убийце Эйдана Линча — Лондонскому Протыкателю, серийному маньяку, который на протяжении четверти века зверски измывался над жертвами и ускользал от правосудия?

Я вспомнила, какими пятнами пошел Маркус, когда я поведала ему о последних словах супруги. Вслед за этим он сразу указал мне на дверь.

Маркус утверждал, будто не имеет ни малейшего представления, что бы значили ее слова; поведение же его свидетельствовало об обратном. Реакция была очень характерной. Явно говорила о напряжении и страхе.

Не знаю, в чем причина, только Маркус Линч определенно что-то скрывал.

Глава 24

Старший инспектор Фэлкон встал и, дождавшись тишины, заговорил. Он был при полном параде, на плечах блестели серебряные погоны. Полицейские для общения с прессой всегда наводят марафет — ведь в первую очередь они говорят не с представителями средств массовой информации, а с совсем другой аудиторией.

Никто не следит так тщательно за шумихой вокруг расследования, как преступники.

Пресс-конференция — первый шажок к общению с ними, выстрел на стартовой дорожке в игре с самыми высокими ставками. И прозвучать он должен правильно. Отчасти этому способствует внешний вид. А потому я сегодня тоже надела туфли на высоком каблуке и свой лучший брючный костюм от «Макс Мара» — «чтобы пофорсить», как сказал бы Дункан.

Я внимательно слушала, что говорит инспектор, хотя прекрасно знала содержание его речи — сама написала сценарий и объяснила Фэлкону, как вести себя перед камерой. Наше выступление транслировалось в прямом эфире. В ближайшие несколько минут оно прозвучит на всех радиостанциях и телеканалах страны. Шоу должно пройти идеально. Переиграть отдельные эпизоды уже не получится.

— Начните с того, чтобы выразить самые искренние соболезнования семье погибшего. Говорите не спеша и как можно трогательнее. Протыкатель будет смотреть на нас. Называйте жертву по имени — пусть она обретет лицо. Скажите о родных, которые остались у погибшего, — наставляла я Фэлкона перед выступлением. — Убийца всегда пытается лишить своих жертв человеческого облика. Избивает до неузнаваемости. Выкалывает глаза. Мы должны показать, что они — реальные люди. Пусть ему станет тошно от того, что он делает.

— Разве он не руководствуется какой-то своей больной моралью? — спросил Фэлкон, набирая полную грудь воздуха.

— Серийные убийцы — как правило, психически неуравновешенные личности. Однако каждый из них, с кем мне доводилось общаться, демонстрировал, что прекрасно понимает разницу между правильным и неправильным поведением. Поступает по-своему, конечно, но все сознает.

Фэлкон, пожав плечами, вздернул бровь. Переубедить его мне не удалось, однако спорить он не стал и обещал сделать по-моему.

— Когда будете говорить о том, что мы обязательно его поймаем, выдержите паузу и взгляните прямо в объектив, — продолжила я. — Это придаст вашим словам больший вес и значение. Нам надо убедить не только простых обывателей. Убийцу — тоже. Поэтому я хочу, чтобы вы сообщили журналистам о некоей ошибке, которую он якобы допустил. Что он оставил серьезную улику — какую именно, мы, само собой, раскрыть пока не можем. Пусть понервничает. И не забывайте: мы должны выразить ему сочувствие. Хотя это, пожалуй, оставьте мне. У меня выйдет лучше, когда я буду озвучивать психологический портрет. Я же, со своей стороны, скажу, что прекрасно понимаю, как нелегко ему приходится и какие мучения он испытывает. Это позволит преступнику сохранить лицо, обратившись за помощью — может, даже к нам. У нас ведь не глушь; Лондон — огромный город. Под описание маньяка подходит слишком много жителей. Лучше сосредоточиться на упреждающих методах. Надо его выманить.

В общем, инспектор, занявший свое место у микрофона, был прекрасно натаскан — в отличие от меня. Я знала, что надо говорить, но, когда настал мой черед, во рту ужасно пересохло. Пришлось глотнуть воды и откашляться.

— Всем добрый вечер. Как вы только что слышали, я профайлер; меня пригласили помочь Скотленд-Ярду в расследовании. Моя задача в том, чтобы изучить имеющиеся у нас улики, а потом поставить себя на место преступника. Надо узнать его как можно лучше, а для этого — взглянуть на его работу. Увидеть в этих действиях смысл, а потом сделать логический вывод, что им движет. Все мы знаем, что наши поступки определяет характер. Единственный способ поймать преступника — думать как он. По словам Джона Дугласа[16], одного из первых, кто начал составлять психологические портреты в Квантико, «серийные убийцы затевают опасную игру. Чем больше мы понимаем ее правила, тем больше шансов их обыграть».

Преступник убил уже пятерых человек и всякий раз оставлял следы, выдающие его личность. Он действовал стремительно, жертва не успевала дать отпор. Что, в сочетании с размахом насилия — он выкалывал несчастным глаза и калечил гениталии, — свидетельствует о его асоциальном поведении вкупе с серьезными психическими проблемами. Однако он не садист. Все увечья были нанесены посмертно, на телах не оставалось следов пыток — ни тогда, ни сейчас. Это говорит о том, что преступником движет ярость и ненависть, а не стремление манипулировать и подавлять. Он белый мужчина средних лет, не старше пятидесяти. Белый — потому что серийные убийцы, как правило, выбирают жертв той же этнической группы. Возраст мы определяем исходя из того, что он орудует уже четверть века. На момент первого убийства ему должно было быть около двадцати лет. От природы он неопрятен. Желание держать себя в чистоте и соблюдать порядок — проявление самоконтроля, что для него изнурительно и физически, и ментально. Я могу предположить, что он принимает — или вскоре начнет принимать — нейролептики. При этом размах безумия в момент атаки говорит о воздействии наркотических препаратов, скорее всего, стимуляторов. Учитывая долгий период затишья и психическое состояние преступника, по всей видимости, он недавно вышел из тюрьмы или психиатрической лечебницы. В его жизни несколько дней назад случилось сильное потрясение. Нечто очень важное, вызвавшее у болезни рецидив. Это событие заставило преступника сорваться. Скорее всего, трагедия произошла в тот самый день, когда он напал на последнюю жертву. Теперь его мучает чувство вины и раскаяния. Я настоятельно прошу его сделать первый шаг нам навстречу. Я понимаю, как он переживает из-за того, что сотворил, как он боится своих желаний…