Виктория Русских – Умереть, чтобы начать жить (страница 2)

Вдруг всё потемнело, и я почувствовала острую боль в правой ноге, попыталась открыть глаза и увидела лицо незнакомой тётеньки. Голова просто раскалывалась. Тут же я почувствовала тряску и поняла, что меня везут на машине. «На скорой помощи», – вспомнила я.

Машину тряхануло, и боль мелкими осколками отозвалась во всём теле. Я застонала. «Десять кубиков кеторола, попробуем довезти до больницы», – услышала я голос тётеньки.

«Чёртовы дороги! Езжу по ним каждый день. Одну ямку объедешь, в другую попадешь. Тут и у здорового всё отвалится. Так, стоп! Скорая помощь, боль во всём теле, родненькие дороги. Я жива? Ура! Я жива! Чему радуешься, дура. Слышала, они ещё не довезли, хорошо если до больницы, а то прямёхонько в морг направишься. А там холодно и тихо. Брр… Господи, о чём я думаю. Как же больно. Где мои дети? Только бы родителям плохо не стало, когда узнают. И парк отменяется. И всё из-за дуры, которая путает педали, надеюсь, её посадят? Ага, конечно, посадят. Сейчас возьмут анализ, а у тебя там 3 промилле алкоголя, и скажут, что ты выпила с утра бутылку водки и пошла провожать детей в школу, точнее, поехала. Хотя от бутылки я бы уже точно не шла. Ну, скажут, ползла по пешеходному переходу, поэтому тебя и приняли за лежачего полицейского. В общем, придумают что-нибудь.

Бедная моя голова, она и так раскалывается, а я ещё и думаю о всякой ерунде». Тут я почувствовала лёгкий укол в левое бедро и погрузилась во мрак.

Глава 3. Встреча с бабушкой

На этот раз я оказалась в белом коридоре, стены которого были выложены кирпичом и выкрашены в ослепительно белый цвет. Хотя в нём и было светло, но свет был каким-то мягким и успокаивающим. Я коснулась рукой стены, вспомнив правило правой руки, которое в детстве рассказывал мне папа. Если ты находишься в незнакомом помещении с множеством коридоров как в лабиринте, да ещё и в темноте, придерживайся правила правой руки, проходя все помещения, не теряя контакта с поверхностью, и тогда обязательно найдешь выход или, в крайнем случае, выйдешь там, где зашла. Одним словом, не заблудишься!

Стена оказалась приятно прохладной на ощупь, и, следуя правилу, я двинулась вперёд. Пройдя несколько метров, я повернула, следуя повороту стены и увидела проём, а в нём нечёткий силуэт. Подойдя поближе, я узнала свою бабушку. Она молча смотрела на меня, как будто не узнавая.

Я подошла к проёму и хотела шагнуть вперёд, но какая-то неведомая сила не пускала меня.

На меня нахлынули воспоминания. Бабушка была единственной родительницей моих родителей, которую я знала. Точнее, мамой папы. Остальные бабушка и два деда умерли до моего рождения. Я не питала к ней нежных чувств, и, мне казалось, она ко мне тоже. Характер был у неё тяжелый и не ласковый. Только с возрастом я поняла, что она любила меня по-своему. Бабушка рано овдовела, в районе сорока лет, и всю жизнь посвятила своему сыну – моему отцу, единственному в семье. Сначала она жила в другом городе, но, когда я пошла в школу, переехала к нам, чтобы «облегчить» мне школьные годы. Бабушка запрещала мне гулять и общаться с одноклассниками. Выгоняла моих друзей и вообще болезненно реагировала на всё, что со мной связано. Если родители ссорились и не разговаривали между собой, то мы с мамой оказывались для неё по другую сторону баррикады. Всё это вызывало у меня протест и негодование. Мое бессилие и её непонимание, естественно, нас не сближало. Может, поэтому у меня нет тёплых воспоминаний о бабушке. Потом я выросла, вышла замуж и уехала из дома, избавившись наконец от тотального контроля. У бабушки начались проблемы с восприятием окружающего мира, она «впала в детство», говорят, это генетическая история. Никого не узнавала, мной считала моего маленького сына. Потом случилось несчастье, она упала и сломала шейку бедра, а через месяц умерла.

Похоронами занималась я, начиная от свидетельства о смерти, места на кладбище, заканчивая выбором ритуальных принадлежностей и самой процессией.

Я потом пыталась вспомнить последовательность всех своих действий, но не смогла воспроизвести ни порядок, ни инстанции и даже не помнила, как мне удалось получить место на кладбище, и всё это в течение одного дня. Всё как в тумане… Вот и сейчас я стояла как в тумане, не до конца осознавая, что бабушка давно умерла. Мне вдруг захотелось обнять её, сказать: прости, что при жизни не уделяла внимания, относилась пренебрежительно и нетерпимо. Я даже обрадовалась бабушке, наверное, мне приснилось, что её больше нет. Сейчас обниму её, мы поговорим обо всём, и не будет больше непонимания и холодности между нами. Я шагнула вперёд и вскинула руки в своем порыве. Но наткнулась на невидимое препятствие, как стеклянная стена встала на моём пути. Бабушка покачала головой, как будто говоря «нет» и, загадочно улыбаясь, сделала несколько шагов назад, её силуэт стал расплывчатым и вскоре исчез совсем в белой дымке.

Глава 4. В больнице

Я открыла глаза и увидела небольшое помещение с серыми стенами. Больница? Довезли. В комнатке было всего 2 кровати. Одна была пустая, на второй лежал человек с забинтованной головой, шея была зафиксирована корсетом, правая нога при помощи специальной конструкции и грузов была подвешена сантиметров на 30 над уровнем кровати. Ото рта и носа шли трубочки к прибору, стоящему слева от кровати. Там же висел и монитор, на котором были какие-то графики и чёрточки, прибор равномерно пикал, от него шли провода к правой руке больного. Справа от кровати стояла капельница, трубка с иглой от которой была прикреплена к левой руке. Я пригляделась к руке пациента и к волосам, выбивавшимся из-под повязки, и поняла это я. «Ну вот, здрасьте, приехали, точнее, доехали, опять я смотрю на себя со стороны. Чего-то там пикает на мониторе, значит, пока жива? Да, видок у меня ещё тот. Интересно, если бы я всё же успела к парикмахеру, было бы покрасивее? Я оптимистка и всегда в любой плохой ситуации могу найти положительные моменты. Давай думай, какие плюсы можно найти, кроме того, что я жива? Хотя, посмотрев на свое неподвижное тело подумала, что это спорный момент. А нет, плюс всё же есть – ничего не болит!»

Тут дверь палаты раскрылась, и на пороге показался мужчина в белом халате, в белой шапочке и с папкой в руках. «Доктор», – догадалась я. А за ним зашли мои мама и папа. Вид у них был расстроенный и испуганный. Увидев меня, мамуля расплакалась, а папа, пытаясь сдержать слёзы, вопросительно посмотрел на врача.

Я буквально вчера видела своих родителей, забирала детей. Мы живём в одном доме, в разных подъездах. После последнего развода мы с мужем продали свою квартиру, поделили деньги пополам. Я поняла, что без помощи родителей мне тяжело будет справляться с детьми, и купила квартиру в соседнем подъезде. Недаром я риелтор.

Утром я отвожу детей на машине, а после школы Ваня идёт сам, а Марьяшу встречают бабушка или дедушка. Пока она в первом классе, страшно отпускать одну, не привыкла ещё. И хотя школа находится недалеко, одна остановка на автобусе, но одну большую дорогу всё же приходится переходить по нерегулируемому пешеходному переходу.

Сегодня мы убедились, что зебра на пешеходе не панацея, даже для осторожных пешеходов. Может быть, сегодняшнее происшествие наконец побудит администрацию поставить светофор. Хотя от горе-водителей, путающих педали, и это не спасёт.

Ещё вчера мои мама и папа были полны сил и улыбались, а сегодня как-то резко постарели и даже сгорбились.

Я бросилась к маме и обняла её: «Не плачь, пожалуйста, я же жива, пока. Всё будет хорошо!» Мама как-то сразу встрепенулась, подняла голову, подошла к моему телу, присела на стул рядом с кроватью и взяла за руку.

Я посмотрела на свою руку и поняла, что чувствую тепло её ладони. Как странно, я бестелесная стою рядом и чувствую тепло маминой руки, которая держит за руку мою телесную оболочку.

Вот тебе и второй плюс, связь с телом не потеряна окончательно!

Папа наконец справился с эмоциями и, глядя на доктора, сказал:

– Говорите.

– К сожалению, ничего утешительного сказать не могу. У вашей дочери перелом бедра со смещением.

– Почему тогда нога не в гипсе?

– Необходима операция, скорее всего, понадобится установить фиксирующие спицы и дальнейшее вытяжение. Пока мы зафиксировали ногу при помощи грузов, потому что операцию провести невозможно.

– Почему?

– Мы сделали КТ и подозреваем, что у вашей дочери диффузное аксональное повреждение головного мозга.

– Диффузное что? Доктор вы можете говорить на человеческом языке?

«Спасибо, папа, прямо с языка снял. Давай по-русски. Жить буду?»

– Другими словами, тяжёлая черепно-мозговая травма. Ваша дочь в коме.

– Она нас слышит? – вдруг тихо спросила мама.

– Нет, она вас не слышит и не чувствует. В таком состоянии у пациентов отсутствуют слуховые и зрительные функции, из двигательных остаются только рефлексы. Они не могут говорить. Сознание и эмоции полностью отсутствуют.

Я схватила стойку от капельницы, которая тут же прошла сквозь мою руку.

«Как дала бы я тебе сейчас! Всё я вижу и слышу! Тоже мне эскулап! Сознание и эмоции у неё, видите ли, отсутствуют. Ещё как присутствуют, даже зашкаливают сейчас! Сказала бы я тебе!»

В это время монитор пикнул, и какие-то чёрточки запрыгали.