Виктория Русских – Ловушка для Босса (страница 3)

– Из фондов не звонили, наверное, еще не подошла. Я бы на помощь фондов не надеялась. Как-то глухо там все. В последний раз, когда я им звонила, заявили, что у нас не такое срочное лечение как у других детей.

– Я так и знала. Женя, ты об отце что-нибудь узнала?

– Я тут погуглила и нашла только один похожий экземпляр. Смотри, это он?

Разворачиваю телефон и показываю маме экран ноутбука с фотографией Жданова. Возникает долгая пауза, затем слышен негромкий мамин всхлип.

– Он, – упавшим голосом с нежной грустью произносит она. – Только раскабанел.

– Еще бы, – с ненавистью сквозь зубы цежу я, захлопываю крышку ноутбука и поворачиваю к себе телефон с мамой на экране. – Платил бы алименты, может, не так бы раскабанел.

– Доча, надо как-то выйти с ним на связь.

– Мам, ты серьезно? Ты хочешь, чтобы я пришла к этой «будке» и попросила о помощи?

– Ну зачем ты так об отце?

– В каком месте он мой отец? – начинаю кипятиться. – Жила всю жизнь без него и дальше прожила бы, если бы не крайняя нужда. – Где ты вообще его откопала двадцать семь лет назад?

– Ты действительно хочешь это знать?

– Да. Если мне предстоит с ним познакомиться и тем более просить о помощи, то мне нужно знать все.

– Хорошо, – мама тяжело вздыхает и собирается с мыслями. – Если честно, то это он меня откопал. В Ялте, в санатории. Я работала там медсестрой, а он проходил реабилитацию после ранения. Лихие девяностые тогда были. Он был из бандитов, поймал шальную пулю, а в санатории восстанавливался. У нас курортный роман случился. Он за мной так красиво ухаживал, что я не могла устоять. Но он мне сразу сказал, что в Москве у него жена и дочь.

– Зачем же ты связалась с женатым? – не могу скрыть осуждающие нотки в голосе.

– Женя, тебе не понять. Я полюбила, за это не судят.

– Извини, мама. Я вот на твоем примере слово себе дала, что с женатыми никогда и ни за что не свяжусь.

– Не зарекайся, доченька. Жизнь такая… непредсказуемая.

– А дальше? Почему он тебя, нас бросил?

– Миша вернулся в Москву к семье, а я осталась работать в санатории. Через три месяца поняла, что беременна и приехала к нему сообщить об этом.

Мама замолкает. По ее лицу я вижу, как тяжело ей дается этот рассказ и воспоминания.

– А он? – не выдерживаю я.

– А он сказал, что не планировал ребенка на стороне от любовницы, что у него сейчас большие проблемы с бизнесом, что его в любой момент могут убить, что он меня любит, но не готов разрушить свою семью.

– А ты? Гордо развернулась и ушла?

– А я гордо развернулась и ушла.

– Значит, он даже не знает о моем существовании? Девочку или мальчика ты родила? А может, вообще аборт сделала?

– Я думаю, что ему удобнее было думать, что я сделала аборт. Он знал, где меня найти, но не искал и ни разу не дал о себе знать за все эти годы. Он предатель, Женя. Сначала клялся в любви, а потом бросил беременную.

– Да все они такие – предатели.

Антон, мой бойфренд и отец моего сына, тоже клялся мне в любви, а потом бросил, когда узнал, что я беременна. Рок какой-то в нашем роду по всей женской линии. Мой дедушка бросил бабушку, мой отец бросил маму, отец моего сына бросил меня. Хорошо, что у меня родился мальчик, а не девочка. Может, на нем вся эта чехарда разбитых сердец прекратится?

– Мам, ты думаешь, что он поможет?

– Я не знаю. Миша всегда был абсолютно непредсказуемым и вспыльчивым мужиком, – тяжело вздыхает мама. – Но попытаться надо. Это наш последний шанс. Неужели он не захочет помочь собственному внуку? Ильюша ведь его копия.

– Ты действительно так считаешь? – с сомнением спрашиваю я.

– Я имею в виду в молодости, – поправляется мама. – Женя…

– Что?

– Ты прости меня.

– За что?

– Так… Просто прости.

– Мам, ты чего? – искренне не понимаю я. – Что за настроение? У тебя Ильюша на руках, не показывай ему свою слабость и слезы. Мы с тобой должны быть сильными.

– Да-да, я стараюсь, но по факту пятилетний ребенок, измученный болезнью и лечением, гораздо сильнее меня, взрослой тетки.

– Мам, прости, мне бежать надо, – сворачиваю я быстренько разговор, видя, что глаза у мамы на мокром месте. – Ильюше привет и поцелуй его от меня. В следующий раз позвони из больницы, я соскучилась и хочу с ним поговорить. Все, до связи.

Отключаю видеосвязь. Открываю ноутбук и вновь сталкиваюсь с решительным, уверенным и циничным взглядом Жданова.

Как бы до тебя добраться? Окружил себя кордоном из охраны, как царь, и не подступиться к тебе простым смертным.

Допиваю кофе и заказываю еще, чтобы не уснуть прямо сидя на стуле. После второго выпитого стакана и напряженных размышлений в голову приходит шальная мысль.

Захожу на сайт поиска работы. Бегло просматриваю открытые вакансии завода «Багратион». Стряпаю себе резюме на коленке на подходящую вакансию и смело отправляю.

Возвращаюсь домой. Прохожу через дворы на другую улицу и ныряю в старинный подъезд моего дома.

В дверях квартиры сталкиваюсь с выходящей бабой Верой в дождевике. Та куда-то собралась – за плечами холщевый советский рюкзак цвета хаки, в руках сумка-тележка на колесиках.

– Доброе утро, баб Вер. Далёко ли?

– В деревню поеду огород копать, – сухо и коротко отвечает та, стараясь поскорее пройти мимо меня.

– Надолго?

– А кто ж его знает? Как пойдет, – неопределенно пожимает плечами. – А с какой целью интересуешься?

– Вы комнату не надумали продавать? Мой агент предлагает вам прекрасную альтернативу – однокомнатную квартиру в новостройке комфорт класса. Собственная квартира ведь лучше комнаты в коммуналке, правда?

– Не поеду в новостройку, сказала же, – отрезает баба Вера. – Я всю жизнь в центре Москвы прожила – вон, направо Кремль, налево Большой театр. Куда я на старости лет попрусь? Обманете еще, подыхай потом как бомж на помойке.

– Ну что вы такое говорите? – возмущаюсь я. – Вы же знаете нашу ситуацию. Зачем нам вас обманывать?

– Знаю, Женечка, ох, знаю, – сразу меняет тон соседка. – Каждый день молюсь святому Николаю Чудотворцу за здоровье Ильюшеньки. Дай бог поправится, – жалобно причитает и набожно мелко крестится.

– Баб Вер, неужели вы не понимаете? Чтобы Ильюша поправился, необходимо не богу молиться, а дорогостоящее лечение, на которое нужны деньги, которых у нас нет, потому что вы не хотите продавать свою комнату.

– Не хочу, – поджав губы, сердито бросает та и выдвигается из квартиры, со скрипом волоча за собой тележку с буксующими колесиками.

– У вас сердце есть? – с отчаянием кричу ей вслед.

– Есть! А комнату не продам.

Упертая карга.

Захлопываю дверь. В сердцах бросаю сумку на пол, а кепку с курткой в угол прихожей. Скидываю кроссовки и иду в свою комнату.

В темном коридоре задеваю прислоненную к стене мощную лопату времен царя гороха – с почерневшим толстым деревянным черенком и железным ржавым полотном. Лопата с грохотом валится на пол, попав мне по ноге. Наверное, баба Вера забыла. Как она собралась огород копать без лопаты, копальщица? Закусываю губу от боли, поднимаю с пола лопату и ставлю к двери ее комнаты.

Прямо в одежде без сил падаю на кровать и смотрю в потолок бессмысленным взглядом.

Мне всего двадцать семьлет, а я ощущаю себя на все восемьдесят. Я так устала бороться за выживание – свое, Ильюши, нашей семьи, разруливать все проблемы, которые валятся на меня как из рога изобилия. У меня больше нет сил.

Надо поспать как минимум восемь часов, как советовала мама, а потом снова на работу.

Закрываю глаза и проваливаюсь в сон, из которого меня тут же вырывает звонок мобильника.

Конец ознакомительного фрагмента.