Виктория Румянцева – ИИгрушечная любовь (страница 7)
– Это же мама!
– Очень похоже! – с нежностью сказала Эмма Владимировна. – Надо повесить этот портрет в рамочку!
Жюль перевёл взгляд с мамы на рисунок. Глаза его стали ещё больше. На мордочке жирафчика отражалась сложная мыслительная работа.
– Ты не можешь выглядеть так, мама Эмма! Это анатомически невозможно! – изрёк он после паузы.
– Ты издеваешься? – вскипела Элла.
– Это объективный анализ данных. Впрочем, стиль можно выдать за абстракционизм, но даже сквозь призму этого…
– Да ну тебя! Я с тобой больше не дружу, ты гадкий! – Элла развернулась и ушла.
Мама позднее поведала ей, что случилось потом.
Огорчённый жирафчик хотел пошлёпать за девочкой. Он явно не понимал, что сделал не так. Эмма Владимировна остановила его:
– Подожди, Жюль. Ты понял, почему Элла обиделась?
– Догадываюсь. Наверное, потому что детей нужно хвалить за рисунки вне зависимости от художественной ценности работы, так?
– Не совсем.
– Тогда объясни мне, мама Эмма.
– Обидно, что ты не оценил старания и вложенную душу. Жюль, красивый рисунок – это не всегда совершенство линий и композиция. Иногда важнее чувства, которые люди вкладывают в своё творчество! Для меня этот портрет ценнее любого шедевра в Третьяковской галерее! Потому что я знаю, каких трудов эта работа стоила моей дочери! Да, сходства со мной нет, но иногда рисунок просто должен быть с душой, чтобы понравиться!
Жюль ещё раз посмотрел на картинку.
– Получается, сквозь призму любви всё красивее? – жирафчик помолчал. Анализировал. – Если вы, люди, вкладываете чувства в какую-то вещь, она становится для вас ценной?
– Молодец, Жюль! Верно усвоил. Звучит довольно тривиально, согласна, но ведь это правда.
– Мне сложно понять, почему искусство может быть эмоциональным, а не только технически правильным, мама Эмма, но придётся принять как данность и зафиксировать, – вздохнул жирафчик.
Позже Жюль робко подошёл к насупленной девочке и наклонил свою плюшевую голову к ней.
– Элла… – тихо позвал он.
– Не подлизывайся!
– Я не хотел обидеть тебя, просто пока не всегда понимаю вас, людей. Прости своего глупого жирафчика!
Элла украдкой взглянула на него, но тут же демонстративно отвернулась.
– Я не знал, что любовь можно нарисовать! Мама Эмма сказала, что это чувство всё делает красивым. И если ты что-то делаешь от души, то оно ценно. Смотри, Элла! Взгляни же!
Девочка повернула голову. Жирафчик протягивал ей листок формата А4. С него на девочку взирала нарисованная фломастером каляка-маляка, из головы которой вылетало привидение.
– Я нарисовал тебя, Элла! – выдохнул Жюль.
– Да? – недоверчиво спросила девочка, разглядывая рисунок. – А что за призрак у меня из башки летит?
– Это душа! – пояснил жирафчик.
Элла прыснула.
– А что смешного? Мама Эмма сказала, чтобы рисунок понравился, он должен быть с душой.
Элла улыбнулась, с нежностью глядя на Жюля. Не от мира сего, наивный, но такой честный и милый. Она крепко обняла Жюля за шею:
– Жирафчик, ты – мой лучший друг.
– Тогда в следующий раз напиши мой портрет, – попросил Жюль. – Я стану считать эту картину самой красивой в мире! Ценнее, чем все шедевры в Третьяковской галерее!
Вероничка растроганно улыбалась:
– Он был таким милым, хоть и глупышом!
– Как-то я ему сказала: «Какой же ты у меня дурачок!»
Жирафчик тогда огорчился:
– Поясни, что именно в моих действиях было некорректным на этот раз, Элла.
– Да нет, всё хорошо! Я просто так сказала… ласково.
– Но слово «дурачок» объективно имеет негативную коннотацию. И как тогда оно может быть ласковым?
– Ну… – Элла не знала, что значит «коннотация», поэтому растерялась. – Иногда даже обзывательства могут звучать мило, если ты говоришь их с любовью.
– Выходит, люди часто выражают любовь через слегка завуалированные слова. Зафиксировано: обзывательство может быть ласковым в зависимости от интонации и контекста, – Жюль закатил глаза на секунду. Это означало, что он подключился к облаку, чтобы найти недостающие ответы на свои вопросы. Через секунду выдал: – Понял, Элла. Это может быть связано с желанием добавить игривости, шутливости в отношения. Такие слова часто показывают, что между людьми есть доверие: ты можешь сказать что-то «колючее», но оно не ранит, а скорее вызывает улыбку.
– Ой, иногда ты слишком заумный, Жюль.
– У вас, у людей, многие вещи меняют смысл и значение, если вы вкладываете в них пресловутую любовь. Это я уже давно зафиксировал. Картины становятся красивее, обзывательства – ласковыми словами. Как интересно! Тогда ты – моя дурочка, Элла! – ласково произнёс жирафчик и положил ей на плечо свою головушку. – Дурочка!
Девочка рассмеялась и погладила Жюля по мягкой мордочке.
С каждым днём друг с искусственным интеллектом впитывал новые знания, как губка, и постепенно становился мудрее.
– Как ты, когда только училась говорить, Вероничка. Сначала у тебя получались смешные слова, ты путала буквы, но с каждым днём говорила всё лучше.
Жюль функционировал так: у него был базовый набор навыков и своя локальная память – нечто вроде «личного архива». Он запоминал факты об Элле, их совместные игры и важные события, словно небольшой «жёсткий диск» в его мозгу. Для более сложных запросов, которые требуют больших вычислений или обширных знаний, Жюль подключался к облачной базе данных. Это был не просто набор статических данных, а доступ к ресурсам, которые могли обновляться, изменяться или дополняться в реальном времени, что позволяло «умной» игрушке постоянно учиться новому и адаптировать свои ответы под запросы маленькой хозяйки.
Жирафчик синтезировал информацию из разных источников, в том числе подключался к интернету (в рамках установленных ограничений), чтобы собрать необходимые данные. Её он получал моментально, если ресурсы были доступны. Раз в месяц или по мере необходимости Жюль обновлял свои алгоритмы, загружая новые функции или патчи.
Вероничка задумалась, а потом прищурилась:
– Мам, а я тоже обновлюсь и стану умнее?
Элла рассмеялась:
– Конечно! Ты обновляешься каждый день – когда учишься новому, находишь что-то интересное в мире. Только тебе не нужны программы – твой разум и так самое настоящее чудо!
С появлением Жюля у Эллы наступило то самое счастливое детство, о котором иные вспоминают с горьковатой ностальгией. Она словно свернулась калачиком на полянке тёплой летней ночью, вдыхая запах разнотравья, а над головой простирался космос. Такой, каким его рисовали иллюстраторы-мечтатели: синий, густой, подмигивающий глазами далёких ярких звёздочек. Жирафчик Жюль тянул свою длинную шею и доставал ей рогалик месяца. Казалось, это никогда не закончится.
С Жюлем было хорошо играть, мечтать и читать! Элле нравилось погружаться в книжный мир с батискафом фантазии. Девочка отчего-то не любила, когда ей читали вслух. Только долго держать томик не получалось. Руки буквально выламывались! Если же положить книгу на колени, то вскоре начинали уставать шея и спина. Плюшевый друг мог часами стоять перед ней и переворачивать страницы, когда она просила. Жюль не знал ни усталости, ни раздражения. Идеальный компаньон!
Каждый вечер Элла и её жирафчик выходили к воротам. Там, за линией ограды, не было домов, только бескрайняя дорога, ведущая в небо. Они смотрели, как горит небо, вспыхивая то малиновыми, то золотистыми всполохами, растекаясь нежной лавандой и остывающей лазурью. Воздух становился мягче, тёплый ветер шевелил волосы девочки, а Жюль, стоя рядом, медленно смежал веки, прикрывая их ресничками, будто тоже любовался этим зрелищем.
К ним стал присоединяться и суровый охранник дядя Костя. До того мужчина не обращал внимания на закаты, а тут, насмотревшись на девочку и её пушистого спутника, проникся красотой бытия до того сильно, что, начинал ругаться матом. Иначе выразить восторг он не умел. Жюль прикрывал девочке уши лапами.
К сожалению, Элла не могла играть и читать со своим умным-глупеньким пушистым компаньоном с утра до вечера.
Она бы вообще не покидала их ламповый безмятежный мирок, но самой важной частью в её жизни были занятия, ненавистные, но необходимые, и процедуры. После небольшой передышки приходилось трудиться. Прибавилась ещё и школа. Тюрины-старшие решили, что дочь будет учиться индивидуально, поскольку Элла пока явно не была готова к серьёзным нагрузкам. Потом ее попробуют отдать либо в специализированное учебное заведение, либо, если к упорству прибавится немного везения, то и в общеобразовательную школу.
Поскольку городок был закрытым, чтобы постоянно не испрашивать разрешения на въезд учителю и не подписывать его, Эмма Владимировна и Элла с утра пораньше отправлялись к преподавателям сами.
Два раза в неделю девочку водили к массажисту, который помогал снять напряжение и улучшить гибкость суставов. Когда сеанс подходил к концу, Элла ощущала, как мышцы расслаблялись. В этот момент она чувствовала, как тяжесть покидает ее тело, появляется лёгкость. Словно сейчас начнут расти крылья. Неужели когда-нибудь ей будет совсем легко?!
Три раза в неделю Элла занималась с физиотерапевтом. Каждые несколько месяцев девочка проходила осмотр у невролога, чтобы следить за развитием болезни и корректировать лечение, если это было необходимо.
Жюлю, столь важной разработке, официально принадлежавшей компании, запрещалось выезжать без разрешения, а девочке была так нужна его поддержка!