Виктория Романова – Запретные удовольствия (страница 7)
«Отлично, — она ободряюще сжала его пальцы. — А теперь, опустись на колени».
Он опустился перед ней, его лицо теперь было на уровне её живота. Вид снизу был ещё более сокрушительным.
«Теперь ты видишь всё лучше. Возьми ткань и медленно, очень медленно стяни её вниз. По моим ногам».
Он взял кружево за верхний край. Он был тёплым от её тела. С затаённым дыханием, глядя ей прямо в глаза и читая в них лишь одобрение, он начал тянуть. Ткань поползла вниз, открывая сначала линию бикини, смуглую кожу, затем — более интимные очертания. Он стянул до середины бёдер, потом до колен. Она помогла ему, слегка приподняв одну ногу, затем другую, позволяя ткани окончательно соскользнуть на пол.
Он остался стоять на коленях перед ней, а она стояла над ним, совершенно обнажённая. Воздух между ними звенел от натянутой тишины. Он видел всё. Ту самую «сокровенную тайну», о которой она говорила. И это было не страшно. Это было бесконечно красиво, сложно и желанно.
Ольга смотрела на его заворожённое лицо, и её улыбка смягчилась, стала почти нежной.
«Спасибо, — тихо сказала она. — Ты сделал это прекрасно. Она взяла его запястье снова, твёрдо, и направила его руку к себе.
«Вот здесь, — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая дрожь. Её пальцы легли поверх его, направляя. — Осторожно. Вот сюда»
Тепло, теснота, абсолютная, чужая интимность обрушились на него. Он застонал, и его стон смешался с её резким, сдавленным вдохом.
Урок перестал быть теорией. Он стал самой плотской, самой неоспоримой практикой.
Мир сжался. Он замер, парализованный новизной и запретностью происходящего.
«Д-д-ыши», — прошептала Ольга сверху, и её голос прозвучал сдавленно, как будто ей самой не хватало воздуха. Её рука всё ещё лежала поверх его, но давление ослабло, позволяя ему действовать самостоятельно.
Его прикосновение стало более уверенным, и она почувствовала, как между ними возникает особое напряжение. Их тела словно притягивались друг к другу, создавая невидимую связь.
Ольга осторожно направила его руку, помогая найти нужный ритм. Её дыхание стало глубже, а движения — более плавными и естественными. Он ощущал, как нарастает волнение, как каждая клеточка тела откликается на её прикосновения.
Мир вокруг словно растворился, оставив только их двоих в этом особенном пространстве. Время замедлилось, превратившись в бесконечный момент близости и доверия. Ольга тихо прошептала слова поддержки, её голос звучал нежно и ободряюще.
Он старался следовать её указаниям, чувствуя, как растёт уверенность с каждым движением. Их взгляды встретились, и в этом безмолвном диалоге читалось всё: и волнение, и страсть, и глубокая привязанность.
Постепенно он начал лучше понимать её тело, её желания. Каждое его движение становилось всё более осмысленным, наполненным нежностью и заботой.
- Сильнее - прошептала она.
Он замер, боясь причинить боль, но её рука снова легла на его, мягко направляя. Реакция была мгновенной и оглушительной. Она выгнулась, опершись ладонями о стол за спиной, её голова откинулась, обнажив длинную шею. Из её губ вырывались короткие, прерывистые стоны, уже не сдерживаемые. Кружевной лифчик вздымался на груди в быстром ритме.
Его собственная плоть горела в тесных брюках, пульсируя в такт биению сердца. Но это было где-то далеко, на втором плане. Весь его фокус, всё его существо было сосредоточено на ней. На том, как она реагирует на его прикосновения. Он делал это. Он, Ярослав, девятнадцатилетний неудачник, которого только что бросили, доводил до стонов эту невероятную, взрослую женщину.
«Сильнее, чуть сильнее» — задыхаясь, просила она.
Он надавил, и её ноги затряслись. Она закусила губу, чтобы не закричать громче. Её рука вдруг потянулась к его голове, запуталась в его волосах, не притягивая, а просто держась, как за якорь.
«Не останавливайся, вот так, о боже»
Её тело начало содрогаться в серии мелких, частых судорог. Её стон перешёл в долгий, срывающийся выдох, полный такого дикого, неприкрытого наслаждения, что у него перехватило дыхание.
Она замерла, обмякнув, тяжело дыша. Потом её рука в его волосах ослабла хватку, погладила его.
«Вставай», — прошептала она, и голос её был хриплым, разбитым.
Он стоял перед ней, а она смотрела на него затуманенным, довольным взглядом. Она была развратна, потрёпана и невероятно красива в этот момент.
«Третий урок, — сказала она, переводя дух. — После того, как ты довёл женщину до конца, не жди немедленной благодарности. Дай ей прийти в себя».
Она медленно опустила подол платья, но не спешила застёгивать пуговицы. Её движения были ленивыми, томными, как у большой кошки после трапезы.
«Но и не теряй инициативу, — продолжила она, и её взгляд скользнул вниз, к явной выпуклости на его брюках. В её глазах снова вспыхнул огонёк — на этот раз чистой, хищной похоти. — Потому что её аппетит только разгорается. И теперь она хочет расплатиться с тобой той же монетой. Ты готов получить свою награду, мой способный ученик?»
Она потянулась к его ремню, её пальцы быстро нашли пряжку. Металл звонко щёлкнул в тишине их ниши. Вопрос был риторическим. Путь назад был отрезан в тот самый момент, когда она услышала его разбитый шёпот. Теперь ему оставалось только идти вперёд, в густой, душный омут этого неожиданного, пугающего и невероятно желанного урока.
Он не успел ответить — слова застряли в горле от нахлынувшего смущения. Вся его кожа горела под её пристальным взглядом. Её пальцы, проворные и уверенные, расстегнули ремень, пуговицу, молнию. Звук молнии в тишине прозвучал оглушительно откровенно. Он почувствовал, как холодок пробежал по оголенной коже, и одновременно — дикий, всепоглощающий восторг от того, что это происходит наяву, что она это видит, хочет видеть.
Изучающий, заинтересованный взгляд сменился на её лице мягкой, почти нежной улыбкой, уголки её глаз слегка прищурились.
«Теперь моя очередь смотреть», — произнесла она, и в её голосе не было ничего, кроме теплого, бархатистого любопытства.
Когда она обнажила его, смущение накрыло его с новой силой. Он был таким открытым, беззащитным перед её опытным взором. Но стыд странным образом смешивался с гордостью. Её одобряющий кивок заставил его сердце ёкнуть.
«Очень даже неплохо, — проговорила она, и в её голосе звучало искреннее одобрение, как если бы она хвалила удачно выполненную работу. — Сильный. Красивый. Совершенно готов к главному событию вечера».
«И такой отзывчивый, — прошептала она. — Это прекрасно. Значит, всё будет по-настоящему. Для нас обоих».
Она наклонилась.
«Четвёртый урок, — её голос, густой от возбуждения, прозвучал прямо у его кожи. Она оторвалась, чтобы посмотреть ему в глаза. В её взгляде не было насмешки, только понимание и обещание. — Самое сладкое — это предвкушение. Не спеши глотать конфету целиком. Распробуй её медленно».
И она начала. Её прикосновения были не методичным разбором, а восхищённым исследованием. Она словно открывала для себя что-то новое и прекрасное. Её губы, язык, руки — всё ласкало, дразнило, возбуждало, доводя до трепетного, сладкого безумия. Она комментировала шепотом, полным одобрения: «Вот видишь, как здорово. Ты учишься мгновенно. Да, именно так».
Его разум плыл в океане новых ощущений. Стыд таял, как весенний снег, под лучами её внимания. Он уже не думал ни о чём, кроме этой женщины, её улыбки, её прикосновений. Волна наслаждения нарастала где-то глубоко, грозя вот-вот вырваться на свободу.
«Я не думаю, что долго продержусь» — выдохнул он, смеясь сквозь стон, поражённый силой собственных чувств.
«И не надо, — она отстранилась, её глаза сияли. Она взяла его за руку. — Первый раз ты имеешь право на быстроту. Но пусть это будет по-особенному».
Она потянула его на диван. Легонько толкнула заставляя лечь на спину.
Платье она задрала одним грациозным движением.
«Я хочу видеть твоё лицо, — прошептала она, и в её голосе теперь звучала не только страсть, но и какая-то нежность. — Хочу видеть, как в твоих глазах зажигается восторг. Настоящий, первый в жизни восторг».
Она взяла его в руку, опустилась на него. Было тесно, непривычно, немного больно — острая вспышка, от которой он ахнул. Она замерла, её лицо на миг стало сосредоточенным, затем смягчилось.
«Всё в порядке, — прошептала она. — Всё как надо. Это всего лишь граница. И мы её только что пересекли. Вместе».
И она начала двигаться. Сначала осторожно, давая ему привыкнуть. Потом — всё увереннее, находя свой и его ритм. Он лежал, опершись на локти, не в силах оторвать от неё глаз. Она двигалась над ним, сияющая, прекрасная, вся посвящённая ему в этот момент. Её улыбка была теперь безмятежной и счастливой.
«Да, вот так — она наклонилась, и он, повинуясь инстинкту, притянул её к себе, чтобы слиться в поцелуе — уже уверенном, страстном, благодарном. — Мой способный, прекрасный мальчик»
Это было не жертвоприношение. Это был праздник. Таинство посвящения, окрашенное не болью, а восторгом открытия. Она была проводником в новый мир, а он — восторженным путешественником, и каждый его вздох, каждый его стон был гимном этому открытию.
Её движения стали быстрее, более искренними. Она отдавалась чувству, и её улыбка сменилась выражением блаженной концентрации. Он чувствовал, как нарастает неудержимая волна внутри него, подгоняемая её ритмом, её стонами, её близостью.