Виктория Рогозина – Жнец и ведьма. Том 1 (страница 10)

Он почти позволил себе поддаться. Почти… Но что-то внутри — голос, обрывок разума, может, тень долга — напомнило: это не цель. Не сейчас. Не так. Матвей оторвался от её губ, всё ещё держа её лицо в ладонях, и прошептал прямо в чуть припухшие, пылающие от поцелуев губы:

— Мы ещё не всё обсудили.

Её дыхание было хриплым, грудь вздымалась быстро, будто после бега. В глазах — растерянность, тревога, и желание, которое теперь уже невозможно было скрыть. Он отступил на шаг. Дал ей время, дал себе — передышку. Но в глубине его взгляда всё ещё плескался тёмный огонь. И эта ночь только начиналась.

Варвара чувствовала, как под кожей медленно расползается сладкое головокружение. Грудь с трудом ловила воздух, кожа на щеках и шее пылала, будто после долгого пребывания на солнце, и весь мир казался чуть смазанным, зыбким, как в предгрозовом мареве.

Она по-прежнему сидела на краю стола, чувствуя под собой прохладную гладь дерева. По обе стороны от неё, словно запирая в ловушку, стоял Матвей — высокий, тёмный, уверенный в себе до наглости. Его руки опирались на столешницу, создавая вокруг неё кольцо тепла, от которого хотелось либо сбежать, либо… ещё ближе. Сердце всё ещё бухало в груди, как молот.

Он смотрел на неё пристально, внимательно, без привычной издёвки. И снова задал тот же вопрос, голосом чуть тише, но отчётливо:

— Как простая смертная может видеть потустороннее?

Варвара сглотнула и, чуть ссутулив плечи, честно ответила, стараясь не отводить взгляда:

— Я не знаю… Я всегда видела. Сколько себя помню.

Он на мгновение замер. Тонкие складки на лбу, лёгкий прищур — он пытался почувствовать ложь, но её не было. Только правда. Прозрачная, беззащитная, как только что выдохнутое слово.

— Кто были твои родители?

Она отвела взгляд, зацепившись взглядом за трещинку на стене, будто там могла найти ответ, которого у неё не было.

— Не знаю… Меня воспитывали чужие. Приёмная семья, хорошие люди. А своих — не нашла. Ни следа, ни имени. Словно испарились.

Матвей молча кивнул, и в этом кивке не было насмешки — только сухое признание: информация принята. На пару секунд повисла тишина, вязкая, насыщенная остаточным электричеством от недавнего близкого столкновения. И когда он снова заговорил, голос его был почти мягким:

— У тебя есть время. Можешь поквитаться со своим обидчиком. Мы не будем мешать. Но не затягивай, Варвара.

Она не ответила. Только чуть сильнее сжала край стола пальцами, обожженными его поцелуями и собственным стыдом.

Матвей взглянул на неё ещё раз — и в этом взгляде было что-то тревожное, тянущее за душу, как будто он собирался сказать что-то важное, но передумал. Вместо этого он просто щёлкнул пальцами. Тонкая тень, лёгкий хлопок воздуха — и его не стало. Варвара осталась одна. Тело всё ещё пульсировало внутренним жаром, пахнущим жнецом, дурманящим, противоестественным, липким как мёд. Она тяжело дышала, всё ещё сидя на том же месте, не в силах пошевелиться. Стеклянный взгляд, беспорядочные мысли. И яркая, колючая эмоция, медленно поднимавшаяся изнутри, заполняя грудь.

— Проклятый жнец, — прошептала она сквозь зубы, чувствуя, как в груди закипает досада. — Чёртов… жнец.

И, несмотря на возбуждение, несмотря на дрожь в теле, в глубине её взгляда вспыхнула та самая искра — холодная, острая, целеустремлённая. Искра женщины, которая уже начала строить свой план.

Глава 6

Матвей шел быстрым, уверенным шагом по длинному коридору Управления, освещённому ровным холодным светом ламп. Каблуки его ботинок гулко отдавались в тишине — каждый шаг резал воздух и словно предупреждал: идёт не просто сотрудник, а жнец, которому, по большому счёту, плевать на чужие настроения.

Он уже почти дошёл до кабинета Сухова, когда, нахмурившись, свернул вбок и направился к отделу информационного анализа. Кабинет с матовым стеклом и вывеской «Технический блок» встретил его запахом кофе, нервозного пота и напряжённого стука клавиш.

За мониторами сидели те самые программисты, что ещё недавно пытались вычислить источник взлома. Они вздрогнули, завидев Могилова, и тот без предисловий бросил:

— Нужно всё по Шкалиной Варваре Моревне. Родители. Приёмная семья. Биологические. Где, кто, когда. Все медицинские карты — от рождения до сегодняшнего дня. Даже детские прививки. Вытащите всё, до последнего зубного снимка.

Сотрудники молча переглянулись, никто не посмел спорить или уточнять. Один уже набирал запрос, другой — подключался к закрытым архивам. Здесь понимали: если Могилов просит, он не просит. Он требует. А когда он требует — лучше молчать и делать.

Не теряя времени, Матвей развернулся и вышел обратно в коридор, ловко задвигая за собой дверь плечом. По пути он пересёкся с Анной — секретаршей, известной не столько трудолюбием, сколько любовью к откровенным блузкам и страстью к слухам.

— Сухов у себя? — бросил Матвей на ходу, даже не притормозив.

Анна, нарочито облокотившись на стойку, игриво улыбнулась, проведя пальцем по чашке с кофе:

— У себя. Но не в духе. Лучше бы ты ему коньяк принёс…

— Плевать, — буркнул Могилов, даже не посмотрев на неё.

Он дошёл до массивной двери кабинета Сухова, постучал — не дожидаясь ответа, открыл и вошёл. Внутри стоял запах старого табака, дерева и недовольства. Ивана Сухова сложно было застать в хорошем настроении, но сегодня, кажется, он был особенно грозен.

Иван Сухов даже не поднялся из-за стола, когда дверь хлопнула за спиной Могилова. Он бросил быстрый, исподлобья, взгляд, будто бы оценивал —с чем этот тип ввалился опять и будут ли новые неприятности. По тому, как тяжело Иван выдохнул и откинулся в кресле, было ясно: день не задался.

— Мы в заднице, Матвей. Всем отделом, — тихо, но отчетливо сказал он, не убирая руки со стола. Его пальцы барабанили по лакированной поверхности с нервной, раздражённой настойчивостью.

Матвей нахмурился.

— Что сказали наверху?

Сухов некоторое время молчал. Губы его плотно сжались, а взгляд устремился куда-то в край стола, туда, где, возможно, стояло представление о справедливом мире. Наконец, он цыкнул сквозь зубы, будто решился:

— К чёрту, — пробормотал и, вскинув взгляд, резко добавил: — Сказали ликвидировать. Любыми способами. Варвару нужно убрать.

Могилов только кивнул, без лишних эмоций, словно ожидал этого ответа. Губы его скривились в нечто среднее между усмешкой и презрением.

— Были пояснения? Или снова как всегда — «выполнить» и точка?

Сухов фыркнул и тяжело откинулся в кресле, растирая ладонями виски.

— Как только наверху услышали её имя, Главный буквально сорвался с цепи. Выл, как раненый зверь. Орал, чтобы её немедленно ликвидировали. Дар, талант, душу — всё отобрать и немедленно поместить в «Артефакты».

Матвей прищурился, складывая воедино детали.

— Значит, она действительно уникальна, — сказал он медленно, будто самому себе, и снова кивнул, уже в задумчивости. — Хоть теперь ясно, почему её внесли в базу. И почему информация внезапно исчезла.

Сухов отмахнулся, как будто хотел стряхнуть с пальцев крошки чужой паранойи.

— Да ясно-то теперь, может, и ясно… Только жалко. Чёрт возьми, ты сам говорил — она видит. С рождения. Как она вообще просочилась мимо радаров? Мы ж не для красоты здесь сидим.

Могилов подошёл ближе и опёрся руками о край стола.

— Видит. Всё, что скрыто. Паранормальное. Порождения Пустоты, низших, старших. Жнецов. Сущности. Сама не знает почему, но видит отчётливо. Это не дар — это проклятье. Или… особенность. Может, родословная у неё не совсем человеческая. Я поручил ребятам пробить по полному пакету: приёмные родители, биологические, медкарты, ДНК, всё.

Сухов усмехнулся, в его голосе сквозила горечь:

— Вот будет номер, если окажется, что она дочь кого-то из наших бывших сотрудников или предателей… Вроде того архивного камикадзе, что пытался вскрыть Предел в девяностых.

Могилов не улыбнулся. Он молчал. На лице его застыла напряжённая сосредоточенность, в глубине глаз копилась та самая буря, что всегда приходит перед принятием трудного решения.

Сухов вздохнул:

— Жалко, конечно, такую терять. Не каждый день к нам такие экспонаты попадают. Но приказ есть приказ.

Матвей выпрямился и прошёл к двери.

— Приказ, — сухо повторил он. — Но я доведу дело до конца по-своему.

— Не увлекайся, Могилов, — бросил Сухов ему вслед. — Уникальная она, да. Но не забывай, на чьей ты стороне.

Матвей остановился, обернулся через плечо. В его взгляде промелькнула неуловимая тень.

— Это ещё вопрос.

Могилов вошёл в свой кабинет и, едва успев закрыть за собой дверь, тяжело выдохнул. Усталость, как плотная тень, легла на плечи. Он прошёл к столу и сел, с глухим стуком опуская ладони на поверхность. Монитор всё ещё горел тусклым светом, отображая пустоту. Он щёлкнул мышью, открывая вкладку с анкетой Варвары Моревны — но снова ничего. Поле пустое. Ни имени, ни идентификатора, ни следа её прежнего статуса. Пустота.

Матвей провёл рукой по лицу.

— Стерта подчистую, — пробормотал он, чуть склонив голову.

Мысль, будто капля, неожиданно ударила в висок:

Шкалина Варвара Моревна…

Он нахмурился. Шкалина — фамилия приёмной семьи. Моревна — от биологических? Или что-то иное? Двойная фамилия не редкость, но… В этой ситуации это не казалось простым совпадением.

— Моревна, — повторил он шепотом.