Виктория Рогозина – Жнец и ведьма. Том 1 (страница 12)
Варвара, не сводя глаз с существ, тихо спросила:
— Вурдалаки?
Матвей кивнул, не отвлекаясь от приближающихся фигур.
Твари приближались, шаркая, будто лунатики с разлагающимися ногами. Кожа висела клочьями, местами обнажая серую плоть, из которой сочилась сукровица. Когти — длинные, острые, будто ржавые ножи, тянулись к земле. Глаз у некоторых не было вовсе — пустые глазницы зияли тьмой. У других — тусклый блеск безумия и звериной жажды.
— Вурдалаками после смерти становятся злые колдуны, — пробормотал Могилов вполголоса, будто читая мрачную справку. — Душа некроманта не уходит… Им скучно в гробу. Вот и шатаются… на променад, за кровушкой. Без мозга, без магии, но с прекрасным аппетитом.
— Прелесть какая, — съязвила Варвара и тут же сжала кулаки.
Твари остановились примерно в десяти шагах. Они будто принюхивались, покачивая гнилыми головами, из которых клочья волос болтались на ветру. Один вурдалак шагнул вперёд — его челюсть хрустнула, когда он открыл рот в беззвучном рыке. И тут вся стая, как по команде, замерла. Напряжение в воздухе стало почти невыносимым.
Матвей без слов вытянул руку вперёд. Сгусток в его ладони начал пульсировать, зарастая острыми сполохами тени. Он скосил глаза на Варвару:
— Не суйся. Эти хоть и тупые, но когтями выдирают сердце так, будто у них практика.
— Я не из фарша, — хмыкнула она, но всё же отступила на шаг назад.
И всё же, внутри, что-то сжалось. Страх? Нет. Азарт. Вурдалаки зарычали. И ринулись.
Глава 7
Воющий рев прокатился по мёртвому двору, подхваченный эхом бетонных коробок. Вурдалаки рванули вперёд — резко, неестественно, как сломанные куклы, взбешённые голодом. Земля под ногами задрожала от их рывка.
Матвей шагнул вперёд, заслонив собой Варвару.
— Назад, — бросил он коротко, и в следующее мгновение его руки окутали черные, искрящиеся молнии. Они словно жили собственной жизнью: шипели, обвивались вокруг запястий и пальцев, срывались с ладоней хлесткими плетями.
— Назад! — повторил он, и ударил.
Первая молния вспорола темноту, ударив в грудь ближайшему вурдалаку. С громким треском тело разлетелось на части, будто взорванное изнутри. Второй упал почти сразу вслед за ним — сгусток тьмы прошил его насквозь. Обугленные кости вывалились из горящей туши.
Третий успел прыгнуть. Матвей резко подался в сторону, и когти лишь царапнули воздух, просвистев в сантиметре от его лица.
И вдруг —
— ВЖУУУХ!
Мимо него с ревом пронеслось пылающее копье — ярко-алое, с языками огня, словно вырвавшимися из самой преисподней. Оно ударило в грудь следующему вурдалаку, разорвав его на огненные клочья. Запах горелого мяса и тухлой крови тут же ударил в нос.
Матвей резко обернулся.
Варвара стояла с вытянутыми руками, пальцы широко растопырены. Из её ладоней вырывалось пламя — живое, яркое, неестественное. Оно не просто горело — оно дышало. На мгновение алый свет озарил её лицо, превращая рыжие волосы в пылающий венец.
— Ведьма! — понял Могилов. Его глаза расширились, но времени на осмысление не было. Вурдалаки окружали их, и бой продолжался.
— Слева! — крикнул он.
Она поняла. Крутанулась и метнула второй шар — прямо в голову вурдалаку, пытавшемуся подобраться сбоку. Тот рухнул, вспыхнув, как солома.
Матвей врезался в толпу, его тело будто стало частью молнии — ловкое, смертельное, быстрая тень. Он разрывал врагов с безжалостной точностью. Варвара держалась на дистанции, её пламя сжигало всё, что пыталось приблизиться.
Они двигались, как будто репетировали этот бой заранее. Пара. Слаженная, без слов.
Один за другим падали вурдалаки, их тела обращались в зловонный, вязкий пепел. Вонь была нестерпимой — смрад мертвечины, магии и чего-то… древнего, первобытного.
Последний вурдалак, почуяв гибель стаи, зарычал с жутким визгом и метнулся прочь. Но не успел. Варвара подняла руку, и с пальцев сорвался узкий жгут пламени, как кнут — раз, два — и существо вспыхнуло, сгорев в прыжке, не пролетев и метра.
Тишина.
Задыхаясь от напряжения, в пятнах копоти, Варвара вытерла лицо рукавом и медленно опустила руки. Матвей стоял напротив неё, плечи чуть вздрагивали от потери энергии, но глаза сияли. Не от магии — от осознания.
— Ты ведьма, — сказал он, медленно.
— Ты жнец, — ответила она, хрипло.
«Вот и обменялись любезностями», — грустно подумал Могилов.
Могилов мельком глянул на наручные часы, тонкая стрелка перешагнула за полночь.
— Начался новый день, — произнёс он негромко, с лукавой усмешкой, глядя на девушку сквозь ночной сумрак.
У Варвары в лице что-то изменилось. Плечи напряглись, взгляд стал холоднее, острее. Она сделала шаг назад, точно зверь, учуявший опасность. Руки медленно скользнули к карманам, тело сжалось в готовности сорваться в бег. Она не говорила ни слова, и слова были не нужны.
Матвей ухмыльнулся.
— Даю фору. Десять минут.
Его голос звучал почти ласково, но в этой ласке таилась угроза. Варвара не стала спорить — просто резко развернулась и побежала. Пыль и пепел закружились в воздухе, следом за ней остался лишь звонкий стук подошв и мерцание волос, как отблеск пламени.
Она подскочила к мотоциклу, с размаху села, завела его с одного нажатия. Двигатель взревел, рванул, сорвавшись с места, как бешеный зверь. Ветер врезался в лицо, дорога мелькала под колёсами. Варвара уносилась в ночь, сердце колотилось в груди, будто само знало — охота началась.
А Могилов всё ещё стоял в подворотне и с усмешкой разглядывал зловонный пепел на земле.
— Вот и началось, — пробормотал он и щёлкнул пальцами.
Мир мигнул.
В следующее мгновение он оказался уже позади Варвары, словно вынырнув из самой тени. Его руки сомкнулись у неё на талии, крепко, намертво. Она успела лишь вскрикнуть, когда он резко потянул её вбок.
— Что за—⁈ — выдохнула Варвара, но было поздно.
Мотоцикл потерял равновесие, взвизгнули покрышки, и вся конструкция завалилась набок. Варвара и Матвей, сплетённые в движении, перекатились по асфальту. Искры брызнули из-под скользящего железа, уносясь назад, в ночь. Сердце стучало в висках, время будто растянулось в вечность.
Они остановились лишь через несколько метров. Варвара оказалась сверху, ладони упёрты в грудь Матвея, дыхание сбилось, глаза сверкали.
— С ума сошёл⁈ — прошипела она, волосы растрепались, губы дрожали от злости.
Матвей, лёжа под ней, усмехнулся.
— Фора закончилась.
Варвара молниеносно среагировала — её кулак со свистом полетел в челюсть Могилова. Но он, как будто ждал этого, лениво перехватил её запястье, даже не моргнув. Одним резким движением, жнец поднял их на ноги.
— Быстро, — усмехнулся он, — но грубовато.
Варвара резко сместила вес, скользнула телом вниз и сделала подножку, рассчитывая свалить его, как обычного человека. Но Матвей вывернулся кульбитом, легко, точно танцуя. Когда он поднялся, в его руке уже клубился чёрный вихрь, в котором трещали молнии — холодные, злобные, как сама смерть. Воздух вокруг начал искриться и шипеть.
Варвара тяжело дышала, отступая назад. Её ладони вспыхнули алым, пульсирующим пламенем, ярким и живым.
— Ну давай, рыцарь, — процедила она сквозь зубы.
Они рванули друг на друга, как пули. Каждый удар отдавался вспышками, толчками, гулким звоном в костях. Молнии свистели в воздухе, огонь пел, обжигая ночной ветер. Варвара ударяла с яростью, с отчаянием, с сердцем. Могилов — с точностью, силой и расчетом. Он почти любовался её боем. Почти.
Исход долго оставался неясным. Но в какой-то миг Матвей ушёл в сторону, просчитав её движение, сделал резкую подсечку, и Варвара потеряла равновесие. Прежде чем она успела сгруппироваться, он схватил её и с силой приложил о холодный асфальт. Раздался глухой удар.
Пламя в её ладонях погасло. Варвара обмякла, потеряв сознание. Матвей остался стоять над ней, дыша чуть чаще обычного. Затем опустился на одно колено рядом.
— Упрямая, — пробормотал он, глядя на её лицо, затенённое рыжими прядями. — И сильная… Тебе бы время. Но его больше нет.
Он уже поднял руку, пальцы чуть согнулись, готовые совершить последнее движение. Но тут раздался звонок. Смартфон завибрировал в кармане. Матвей недовольно сощурился — на экране высветилось «Сухов».
Щелчок — он ответил.
— Говори.
— Жива? — раздался в трубке голос Ивана, хриплый, напряжённый.