Виктория Рогозина – Волчья ягодка (страница 49)

— Хорошо, — наконец произносит он. — Без драк.

Я выдыхаю с облегчением, а он снова смотрит вперёд — но по глазам видно: он всё равно что-то задумал.

На следующий день мы с Оксанкой сидели в нашем любимом углу университетского кафе — у окна, где всегда было чуть теплее, чем в остальном зале, и пахло свежими булочками. Кафе гудело, люди торопились между парами, кто-то смеялся, кто-то залипал в ноутбук. Атмосфера была лёгкой, предновогодней, и впервые за долгое время я чувствовала, что всё вокруг будто на своих местах.

— Ну что, как жизнь семейная? — с прищуром спросила Оксана, подцепляя ложкой пену с капучино.

— Очень даже, — усмехнулась я. — Елку поставили, игрушки повесили, гирлянду натянули. Феликс сказал, что впервые за десять лет у него дома что-то светится, кроме монитора.

— Вот это прогресс! — фыркнула она. — У меня пока только список подарков. Я, между прочим, уже купила маме крем, брату наушники, и теперь ломаю голову, что дарить папе. Он так невовремя купил новую машину.

Мы болтали обо всём и ни о чём, лениво, спокойно. За окном кружился снег, и на миг всё казалось таким нормальным. Только кофе, друзья и зима.

А потом Оксана внезапно огляделась — ловко, будто шпион в фильме, — убедилась, что никто не сидит рядом, и наклонилась ко мне через стол.

— Слушай, — прошептала она с самым заговорщицким видом. — Я тут такое слышала…

Я вскинула бровь, чуть отодвигая чашку.

— Что опять?

— Не «опять», а — новость века, — торжественно произнесла Оксана. — Говорят, Волков кольцо купил.

Я моргнула, не сразу уловив смысл.

— Какое кольцо?

— А ты подумай, какое, — она склонила голову набок, многозначительно. — Его ребята, кажется, обсуждали. Ратмир, Алекс, кто-то из них проболтался.

Я машинально покраснела, чувствуя, как где-то под сердцем пробегает волна тепла и лёгкой паники.

— Это, наверное, не то, что ты думаешь, — выдохнула я, отмахиваясь. — Может, просто подарок кому-то…

— Ага, — хмыкнула она, — подарок кому-то, ага. Только не делай вид, что не понимаешь. Ты лучше маникюр сделай, ладно? Чтобы фоточки потом были — ручка, кольцо, блестит всё красиво.

Я закатила глаза, но улыбка уже пряталась в уголках губ.

— Оксана, прекрати. Это не про нас, правда.

— Конечно, конечно, — протянула она с самой невинной миной на лице, — просто на всякий случай сходи к мастеру. Вдруг пригодится.

Я рассмеялась, а потом уткнулась взглядом в чашку, чувствуя, как мысли начали скакать быстрее. Кольцо? Предложение? Нет. Это ведь просто совпадение. Просто совпадение… правда?

— А если серьёзно, — вдруг сказала Оксана, отставляя чашку и глядя на меня с неожиданной сосредоточенностью, — вот если бы он действительно сделал предложение… ты бы согласилась?

Я растерянно усмехнулась, поводя плечами.

— Не знаю, — призналась я. — Я вообще хочу семью, свою… нормальную, настоящую, где тепло, где можно просто быть собой. Но мы с Феликсом… мы ведь совсем недавно вместе. Всё ещё учимся договариваться, понимать друг друга. Он — человек сложный, я это вижу. Да и я не подарок.

— Возможно, — хмыкнула она, — но если честно, у вас получается. Я же вижу, как он на тебя смотрит. И как носится. Не каждый мужчина так умеет.

Я улыбнулась, но чуть натянуто.

— Может быть… хотя иногда мне кажется, что он просто привык всё держать под контролем. Даже заботу.

Оксана покачала головой.

— Не думаю. Он ведь и правда старается. Действиями. А это куда важнее слов.

Я на секунду замолчала, глядя куда-то за окно, где снег ложился на мокрый асфальт ровными, мягкими пластами.

— А люди вообще меняются, как ты думаешь? — спросила я тихо, не столько у неё, сколько в пустоту.

Оксана чуть улыбнулась, но в её взгляде мелькнула серьёзность.

— Наверное, да. Если есть ради кого.

Я сжала пальцы вокруг чашки, чувствуя, как тепло кофе проникает в ладони.

— Ради кого… — повторила я едва слышно.

Оксана поставила локти на стол, подалась чуть ближе.

— Видимо, ради тебя, — произнесла она мягко. — Он ведь действительно тебя ценит.

Ценит… Это слово застряло у меня в голове, будто заноза. Он и правда заботился — всегда. Мог молча взять на руки, если я болела, принести еду, просто быть рядом. И ни разу не упрекнул. Но… он никогда не говорил, что любит.

Я задумчиво провела пальцем по краю чашки, глядя, как в остывшем кофе качается слабый отблеск ламп.

— Странно, — прошептала я. — Он говорит, что я важна. Что не даст меня в обиду. Что я его. Но никогда… ни разу не сказал, что любит.

Оксана посмотрела на меня внимательно, но ничего не ответила. И в этой тишине я вдруг поняла, как сильно хочу услышать это от него. Пусть один раз. Пусть даже шёпотом.

Глава 48

Клиент довольно щурился, глядя на свежую татуировку — сложный рукав в насыщенных цветах, где каждая деталь будто оживала под кожей. Он благодарил меня, восхищался, говорил, что не ожидал такого результата. Я улыбалась — устало, но искренне. Было приятно видеть, что человек доволен.

Когда он ушёл, я привычно начала приводить рабочее место в порядок: убрала инструменты, протёрла поверхность антисептиком, аккуратно сложила краски и перчатки. В салоне уже становилось тихо — поздний час, почти все мастера разошлись. Я накинула куртку на плечи и направилась к выходу, мысленно предвкушая тёплый чай и мягкий плед.

Но стоило пройти холл, как раздалось знакомое:

— Подожди минутку.

Я вздрогнула. Кирилл стоял у стойки администратора, с телефоном в руке и усталой улыбкой на лице. На первый взгляд — просто разговор, но я уже знала этот его тон.

— Нам нужно поговорить, — сказал он, подходя ближе.

— Я уже закончила, Кирилл Анурович, — спокойно ответила я, стараясь не показывать раздражения.

— Вот именно. Ты закончила, а у меня накопилось. — Он усмехнулся, скользнув взглядом по моему лицу, шее, ниже. — Ты ведь понимаешь, что увольнение тебе не нужно. Я могу всё вернуть, даже прибавить. Мы ведь всегда могли договориться.

— Договориться? — я прищурилась, чуть отступая. — Я уже всё сказала.

— Ну зачем так остро, — он протянул руку, будто хотел взять за локоть, — я же не враг тебе.

Его пальцы скользнули к моему запястью, сжали сильнее, чем следовало.

— Кирилл Анурович, отпустите.

— Не прикидывайся, тебе ведь тоже не всё равно. Я же вижу, — в его голосе послышалась тягучая самоуверенность. — Не нужно строить из себя ледышку, мы можем…

— Хватит, — я дёрнула руку, но он не отпустил.

На мгновение воздух между нами будто сгустился, стал липким, неприятным. Его взгляд скользнул по моему лицу с тем самым выражением, которое я ненавидела — смесь самодовольства и желания.

— Кирилл, вы переходите границы, — холодно сказала я, пытаясь говорить ровно, хотя внутри всё дрожало.

Он хмыкнул, сделал шаг ближе, и я почувствовала его дыхание у виска.

— Границы? Они там, где мы их ставим, малышка.

— Нет, — я резко оттолкнула его, с трудом вырываясь, — не там.

Послышался голос — негромкий, ровный, но в нём был ледяной металл:

— Она сказала «нет».

Я не успела даже обернуться, как раздался глухой удар. Кирилла отбросило назад — он ударился о стену, с глухим звуком осел, но Волков уже был рядом. Второй удар — короткий, точный, хруст. Ещё один — и всё стихло.