Виктория Рогозина – Волчья ягодка (страница 40)

Пальцы летают по клавишам с каким-то садистским остервенением. Щёлк-щёлк-щёлк — и звук этот заполняет комнату, словно заменяя дыхание, мысли, жизнь. Я не думаю о Феликсе, не думаю о его словах, о взгляде, о его «заставь меня»… Просто пишу. Страницы растут, текст набухает цифрами, формулировками, схемами.

Сон не идёт. Да я и не зову его — зачем, если стоит закрыть глаза, и передо мной возникает он, его рука, его усмешка, этот тихий, опасный голос. Поэтому я продолжаю — дописываю костяк курсовой, сохраняю документ и тут же тянусь к учебнику, словно к спасительному якорю.

Листы шелестят, страницы шуршат под пальцами. Чёрные буквы бегут перед глазами, смысл ускользает, но я упрямо возвращаюсь, перечитываю снова, цепляюсь за каждое слово, как будто от этого зависит что-то большее, чем оценка.

Минуты растягиваются, тишина густеет, только лампа гудит и клавиши щёлкают время от времени. Постепенно веки становятся тяжелыми. Глаза предательски слипаются, буквы начинают расплываться, строки плывут, превращаясь в серую вязь. Но я упрямо читаю дальше. Читать — значит не думать. Не чувствовать. Не вспоминать.

Я читаю. До тех пор, пока голова не клонится вперёд, а рука с зажатой ручкой не сползает со стола.

Глава 39

— Эй, спящая красавица, — голос Феликса звучит мягко, почти ласково, и я вздрагиваю, открывая глаза. Свет уже пробивается сквозь шторы, комната наполняется утренним теплом. Я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд, и вижу, как Волков стоит у кровати, опершись рукой о спинку, с привычной лёгкой усмешкой.

— Решила сегодня пары прогулять?

Я рывком сажусь, но тело будто ватное. Мозг в панике выдает одну мысль — проспала! Я хватаю телефон, смотрю на часы — действительно, через пятнадцать минут пары! Рефлекторно пытаюсь встать, но сильная ладонь Волкова мягко, но настойчиво прижимает меня обратно к подушке.

— Не дергайся, — хмыкает он. — Сегодня остаешься дома.

— Мне нужно... реферат сдать, — запинаюсь, чувствуя, как щеки заливает краска.

Феликс чуть склоняет голову, будто изучает, а потом говорит спокойно, как что-то само собой разумеющееся:

— Я передам. Преподавателю. А ты сегодня на удаленке.

Я колеблюсь. Во мне борется чувство долга и какая-то растерянная благодарность.

— Но… это неправильно.

— Все нормально, — перебивает он. — Ты не прогуливаешь. Просто работаешь из дома.

Он говорит уверенно, спокойно, и с ним всегда так — невозможно спорить, потому что в его голосе нет сомнений. Лишь уверенность, будто он знает, как будет лучше не только для себя, но и для меня.

Я вздыхаю, опускаю взгляд, потом все же киваю. Волков довольно приподнимает уголок губ.

— Вот и правильно.

Он надевает куртку, бросает короткий взгляд в зеркало, проверяя что-то в телефоне.

— Сегодня задержусь, — говорит между делом. — Соревнования перенесли на вечер.

— Странно, — я поднимаю брови. — Такие переносы обычно заранее согласовывают.

Феликс ненадолго задерживает на мне взгляд. В его глазах — что-то неуловимое, будто он хочет что-то сказать, но решает не стоит.

— Есть причины, — коротко отвечает он и, будто ставя точку, добавляет: — Кофе на кухне.

Он забирает со стола папку с распечатанным рефератом и уходит, запах его парфюма ещё какое-то время витает в воздухе, оставляя после себя ощущение тепла и чего-то тревожного.

Я подхожу к окну и, отодвинув штору, смотрю, как его машина стремительно выезжает со двора. Чёрный внедорожник медленно исчезает за поворотом. Тихо выдыхаю. Почему-то пустая комната кажется еще тише, чем раньше.

Иду в душ — горячая вода немного смывает остатки сна и тревоги. Волосы прилипают к коже, мысли постепенно собираются в порядок. Когда выхожу, на кухне действительно стоит чашка — дымящаяся, с ароматным кофе. На блюдце лежит ложка и аккуратно сложенная салфетка. Я невольно улыбаюсь. В его стиле — лаконично, продуманно, без слов.

Беру кружку, возвращаюсь в комнату. Включаю ноутбук, и мягкий гул техники возвращает привычное ощущение контроля. На экране вспыхивает знакомый рабочий стол, и я машинально открываю папку с курсовой. День только начинается.

Дистанционно учиться оказалось удивительно удобно. Я пью кофе, делаю пометки в тетради, пишу конспект, иногда отвлекаясь на окно, где лениво кружат листья. Всё кажется таким спокойным и размеренным — впервые за долгое время я не чувствую спешки.

На обеденной перемене, откинувшись на спинку стула, я задумываюсь о Феликсе и его соревнованиях. Как бы странно он порой себя ни вёл — в нём всегда было что-то надёжное. Он заботился обо мне, защищал, оберегал, даже когда я пыталась от него отстраниться. И теперь… теперь я чувствую, что должна быть рядом. Поддержать.

Последняя лекция пролетает почти незаметно. Сохранив файлы, я иду к шкафу, достаю одежду. На мне — короткий чёрный топ, подчёркивающий талию, светло-серые джинсы с прорезами на коленях, широкий ремень, объёмный серый кардиган, который уютно спадает с плеч. Белые кроссовки завершают образ — просто, удобно, но… немного вызывающе, как для меня.

Я смотрюсь в зеркало, наклоняю голову, оцениваю отражение. Волосы мягко ложатся на плечи волнами, кардиган будто специально создан для того, чтобы спрятать в нём руки.

— Ну… пойдёт, — тихо шепчу, чувствуя лёгкую неуверенность. — Пусть будет так.

Такси приезжает быстро. На улице прохладно, я кутаюсь в кардиган и спускаюсь вниз. Водитель — пожилой мужчина, с мягкими чертами лица и вязаной шапкой — приветливо кивает, но не заводит разговор. Едем молча.

На проспекте упираемся в пробку. Машины тянутся, словно бесконечная змея из фар. Я нервно посматриваю на часы, потом в окно — серый город будто растягивается, время идёт слишком медленно.

Мне нельзя опаздывать. Волков говорил, что хочет, чтобы я пришла. Может быть, для него это действительно важно.

Я прикусываю губу, чувствуя, как внутри всё перемешалось — волнение, ожидание, воспоминания. И вдруг перед глазами всплывает наш первый поцелуй — короткий, почти неловкий, но такой яркий, будто время тогда остановилось. По телу пробегает тепло, щеки вспыхивают, сердце снова начинает биться чаще.

Феликс… что ты со мной делаешь?

Через полчаса я уже бегу по пустому коридору факультета — звук моих шагов отдаётся гулким эхом, будто стены подпевают моему волнению. Воздух пропитан запахом пыли и спортзала, где-то впереди слышатся приглушённые выкрики, топот, скандирование. Сердце бьётся быстро, в груди поднимается волнение. Я должна успеть.

Наконец, впереди показалась дверь с приглушённым светом из-под порога. Я почти добегаю, но вдруг двое парней преграждают дорогу. Один, высокий, с коротко остриженными волосами, лениво улыбается:

— Куда такая красивая спешит?

Второй, пониже, но наглее, добавляет:

— Может, останешься? Вместе время проведём, а там и бой посмотрим.

Я хмурюсь, стараюсь говорить спокойно, но твёрдо:

— Мне нужно пройти.

Парни переглядываются, и один ухмыляется шире:

— А, так ты, наверное, ринг-герл? Ну тогда точно не проходи мимо. Покажешь шпагат? Или что поинтереснее придумаем?

Во мне закипает раздражение. Я уже готова ответить резко, но вдруг замечаю в толпе знакомое лицо — Доберман, один из ребят из команды Волкова. Не раздумывая, кричу, привлекая его внимание:

— Доберман!

Он оглядывается, мгновенно узнаёт меня и, не теряя ни секунды, подходит. В его взгляде появляется холодный металл:

— Какие-то проблемы? — спрашивает он глухо, глядя прямо на парней.

Те тут же пятятся, оправдываясь:

— Да нет, просто познакомиться хотели, без обид.

— Познакомились, — роняет Доберман, даже не моргнув.

Парни исчезают так же быстро, как появились. Я проскальзываю в зал за Доберманом, тихо говорю:

— Спасибо.

Он кивает, не отвечая, и растворяется в толпе. В зале стоит гул — тяжёлый, живой, как раскат грома. Толпа ревёт, кто-то стучит ногами, кто-то свистит, кто-то выкрикивает фамилии. Я торопливо пробираюсь ближе к октагону, стараясь не растеряться. Запах пота, адреналина и металлических перил сливается в один резкий, до боли знакомый коктейль.

Свет прожекторов выхватывает из полумрака бойцов. И я вижу — два лагеря. Половина зала скандирует фамилию Волкова, другая — Амирова. Их голоса сталкиваются, словно волны, и от этой звуковой бури по коже пробегает дрожь.

Вот он, этот мир Феликса. Мир, где бьются не только кулаками, но и характером. Я встаю на цыпочки, пытаясь разглядеть октагон, и сердце снова начинает стучать быстрее.

Я вздрагиваю, когда кто-то вдруг наклоняется к самому моему уху, и сквозь гул толпы доносится низкий голос:

— Что ты тут делаешь?

Резко оборачиваюсь. Рядом стоит Алекс, высокий, спокойный, с привычным холодком в глазах. Его взгляд скользит по моему лицу, по толпе, потом снова возвращается ко мне.

— Я пришла поддержать Феликса, — торопливо отвечаю. — Мне нужно как-то пройти, встать ближе.

Алекс ничего не говорит — просто берёт меня под локоть. Его пальцы крепкие, но не грубые. Он движется уверенно, будто прорезает людской поток, и я еле поспеваю за ним. Толпа расступается, кто-то недовольно ворчит, но Алексу будто всё равно. Он идёт вперёд, прямо, точно ледокол в шумном океане.

И вдруг — крик. Я поднимаю глаза. В тот же миг Амиров делает подножку, и Феликс падает на настил. В следующую секунду мощный удар по корпусу — сухой звук, будто хруст ломающегося дерева, и Волков сжимается от боли. У меня перехватывает дыхание. Всё внутри будто обрывается, холод и ужас смешиваются с бешеным стуком сердца.