Виктория Рогозина – Сегодня ты моя (страница 35)

В ответ ее ногти впивались в его плечи, царапали спину. Сейчас, под одеялом, он нащупал пальцами припухшие полосы. В полумраке они казались шрамами, и он был готов носить их как трофеи, знаки ее потери контроля, дарованные ему.

И самое главное — она была здесь. Ее голова по-прежнему лежала на его плече, дыхание ровное и глубокое. Все ее тело, расслабленное и беззащитное, прижималось к нему, доверчиво ища тепла. Та граница, что всегда стояла между ними — невидимая, но прочнее стали, — сейчас будто размылась, растаяла в ночи.

Но именно от этой хрупкой идиллии сжималось сердце. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть этот миг. Боялся, что когда она откроет глаза, в них снова появится та стальная броня контроля, что она снова натянет на себя маску собранности и отстраненности. Она снова спрячется.

И потому Тимур лежал неподвижно, впитывая каждую секунду. Он слушал ее дыхание, чувствовал вес ее головы на своем плече, тепло ее ног, сплетенных с его ногами. Эти минуты были украдены у самой судьбы, и оттого они были дороже любого трофея. Он горел, но был готов сгореть дотла, лишь бы продлить эту тишину, эту хрупкую иллюзию принадлежности друг другу.

Он помнил, как она вцеплялась в него, будто боялась исчезнуть, и как его собственные руки успокаивали её, не требуя ничего взамен. Он не воспользовался этой хрупкостью, хотя мог. Просто был рядом — позволил ей ощутить, что близость может быть другой: не разрушительной, не унизительной, а исцеляющей.

Он вспоминал — в этих хрупких минутах, когда между ними не было ни слов, ни обещаний, только дыхание, касания, доверие. Он не взял от неё больше, чем она могла отдать. Просто позволил ей быть — чувствовать, дышать, жить. И сейчас, глядя, как она спит, он понимал, что именно это — самая большая близость из всех возможных.

Тимур осторожно провёл ладонью по её волосам, чувствуя мягкость каждой пряди, тепло её кожи. Она чуть шевельнулась, что-то невнятно прошептала, прижалась сильнее. Его тело отзывалось на каждый её вздох, кровь билась быстрее, но он не позволил себе ни малейшего движения — не хотел разрушить эту хрупкую тишину, где всё было слишком настоящим.

Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул — в воздухе смешались запах соли, женского тепла и чего-то неуловимо домашнего. Это был редкий момент, когда не нужно было слов, и даже мысли казались лишними. Всё, что имело значение, — то, что она рядом.

Тимур едва заметно улыбнулся, глядя на то, как утренний свет скользит по её лицу, зажигая золотом пряди волос. Он хотел бы сказать ей, что она красива. Что это чувство — не игра. Но боялся, что стоит ей открыть глаза — и всё исчезнет. Что снова поднимется стена, хрупкое доверие уйдёт, и останется только холодный взгляд, за которым она привыкла прятаться.

Он осторожно прижал её ближе, позволив себе короткое, почти невесомое касание губами её виска.

— Спи, — шепнул он, не ожидая ответа. — Пока можешь.

Он смотрел в окно, где горизонт начинал наливаться светом, и впервые за долгое время чувствовал, что жив. Не потому что победил, не потому что контролирует ситуацию, а потому что рядом — она. И пусть это утро никогда не повторится, но оно уже стало его самым настоящим.

Ольга пошевелилась, едва заметно, будто возвращаясь издалека. Сначала просто дыхание — чуть сбивчивое, неровное, потом движение плеча, ладони, зацепившейся за простыню. Тимур затаил дыхание. Он почувствовал, как она осторожно, почти несмело, сжала пальцы на его груди.

Она приоткрыла глаза — янтарные, чуть затуманенные, как у человека, который ещё не до конца проснулся, но уже помнит всё. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Воздух между ними словно стал плотнее. Слова здесь были бы неуместны — они всё уже сказали ночью, в дыхании, в тишине, в том, как держались друг за друга, будто боялись отпустить.

Тимур не двинулся. Впервые он боялся спугнуть. В каждом её взгляде было что-то новое — осознание, мягкость, решение. И в то же время хрупкость, как будто она сама не до конца понимала, что делает.

Ольга чуть приподнялась, её волосы скользнули по его коже, щекоча, оставляя за собой лёгкое, почти электрическое ощущение. В этом движении не было спешки — только тихое, упрямое желание быть ближе. Она приблизилась, едва касаясь его губ дыханием.

Тимур не сделал ни шага навстречу, просто смотрел, чувствуя, как его сердце отзывается на каждый её вдох. В ней не было игры, не было вызова — только осознанный выбор.

И когда она приблизилась настолько, что между ними не осталось воздуха, он понял: всё, что было прежде — страх, сдержанность, обида — растворилось. Осталась только она. Живая. Настоящая. Та, что впервые за долгое время позволила себе чувствовать.

Он тихо выдохнул, провёл ладонью по её спине, будто запоминая каждое движение, каждое дыхание. В этом не было ни поспешности, ни притяжения тела — только понимание, что между ними наконец исчезла стена.

Она прижалась к нему крепче, уткнулась лбом в его шею, а он обнял её, чувствуя, как с каждым ударом её сердца уходит напряжение.

Мир за окном постепенно просыпался, но для них время будто остановилось. Всё, что имело значение, — это утро. И то, что впервые за долгое время они встретили его вместе.

Глава 41

Они вышли на палубу, когда воздух ещё хранил предрассветную прохладу, а над водой уже стелился лёгкий серебристый туман. Солнце где-то далеко только начинало пробуждаться, и свет его отражался на волнах, превращая реку в расплавленный металл. Ольга остановилась у перил, вдохнула глубоко, будто пытаясь собрать себя по частям после бурной ночи — не физически, а внутренне, где всё ещё тянуло, ломало и горело.

Тимур стоял чуть позади, глядя на её профиль. Спокойствие утреннего света мягко очерчивало черты её лица, и в этом тихом моменте было больше доверия, чем в десятках сказанных слов. Он сделал шаг ближе, но не касался — просто стоял рядом, чувствуя, как тишина между ними наполняется чем-то неуловимым, живым.

— Вечером войдём в порт, — негромко сказал он, глядя вдаль.

Ольга не ответила сразу. Её взгляд был устремлён куда-то за горизонт, в ту точку, где туман сливался с небом. По её лицу невозможно было понять, о чём она думает — будто внутри шёл сложный диалог, а слова для него не находились.

Тимур выждал паузу и добавил, всё так же спокойно, без давления:

— Я не нарушу данное тебе слово. Если решишь уйти — позволю. Но… — он чуть склонил голову, — конечно, я бы хотел, чтобы ты осталась.

Она всё так же молчала. Лишь ветер тронул прядь её волос, забросив её на щеку. Тимур хотел убрать, но сдержался.

— Что с галереей? — наконец спросила она, не поворачиваясь.

— Всё под контролем, — ответил он. — Можешь спокойно заниматься ею. Я возьму на себя вопросы, связанные с Бурым и остальными.

На секунду их разговор застыл в воздухе, как хрупкий мост между двумя берегами.

— В твоём смартфоне есть мой номер и номер Лукерьи, — продолжил он после короткой паузы. — Если понадобится помощь — любая, — можешь обращаться.

Ольга обернулась к нему. Несколько долгих секунд она просто смотрела — внимательно, чуть прищурившись, словно пытаясь рассмотреть в нём что-то, чего раньше не замечала. Потом, не отводя взгляда, спросила тихо:

— Почему ты меня искал?

На губах Тимура мелькнула лёгкая, почти мальчишеская усмешка. Он на секунду опустил глаза, будто вспоминая, и тихо, но с теплом ответил:

— Не каждый день меня обливают кофе.

Ольга чуть качнула головой, но уголки её губ дрогнули — впервые за долгое время не от усталости, не от боли, а от чего-то живого, почти забытого. Туман редел, ветер приносил запах приближающегося берега, и между ними оставалось то, чего нельзя было выразить словами — хрупкая, тёплая связь, в которой не было обещаний, но уже было понимание.

Тимур сделал шаг ближе, не спеша, словно опасался спугнуть это хрупкое утреннее равновесие, и обнял Ольгу со спины. Его ладони мягко легли на её плечи, потом — чуть ниже, к талии. Она не отстранилась, только чуть выдохнула, будто внутри оборвалась последняя тугая струна. Ветер тронул волосы, и они мягко скользнули по его щеке.

— Я очарован тобой, — тихо сказал он, едва касаясь губами её виска. — Влюблён. И пусть ты не веришь в любовь, я докажу тебе обратное.

Ольга чуть мотнула головой, не отводя взгляда от тумана, в котором начинало пробиваться солнце.

— Я не знаю, что чувствую, — выдохнула она, и голос её прозвучал устало, почти безжизненно.

Тимур чуть сильнее обнял её, не требуя ответа, просто присутствуя рядом.

— Я и не прошу, — сказал он спокойно. — За мужчину должны говорить действия, не слова. И… рано или поздно я докажу тебе, что это не просто фраза.

Она не ответила. Только ветер подхватил тонкую прядь её волос и швырнул её ему на губы, будто природа сама хотела стереть границы между ними. Несколько секунд — и он вдруг усмехнулся, тихо, но с теплом:

— Надеюсь, однажды ты всё же придёшь ко мне… и вновь исполнишь ту песню. «Клеймо» группы «Эскапизм». И тогда я, наверное, паду к твоим ногам.

Ольга повернула голову, мельком глянув на него через плечо.

— Не пострадает твоя гордость? — спросила она, и в голосе прозвучала лёгкая, почти забытая насмешка.

Тимур ответил тем же спокойствием, в котором чувствовалось больше уверенности, чем в сотне признаний: