Виктория Рогозина – Сегодня ты моя (страница 27)

— Тогда идём, — сказал он, и, взяв её под руку, повёл к столику.

Она шла рядом — уверенно, с лёгкой улыбкой на губах, будто знала, что каждое её движение под его взглядом — испытание. Устроившись за отдельным столиком, Ольга не стала, как прежде, ждать, пока Тимур возьмёт инициативу.

— В этот раз я сама, — сказала она и легко повернулась к официанту.

Её голос был мягким, тянущимся, почти бархатным.

— Морепродукты и клубничный коктейль.

Тимур наблюдал, как она говорит, как двигаются её губы, как в уголках глаз появляется лукавый блеск. Он осознал, что совершенно не чувствует голода. Точнее, его голод не имел ничего общего с едой.

Когда официант ушёл, он чуть наклонился вперёд, уголок его губ тронуло знакомое ироничное выражение:

— Вы мстительны, Ольга.

Она ответила очаровательной улыбкой, в которой сквозило всё — вызов, лукавство, флирт:

— Нет, просто злопамятна.

— Хм, — он откинулся на спинку кресла. — Несмотря на то, что вы невероятно привлекательны, я всё же подожду.

Он помолчал, взгляд скользнул по ней с едва заметной усмешкой.

— Пять лет ждал, могу и ещё немного.

Ольга опустила глаза, медленно повела пальцем по краю бокала.

— Пять лет, — повторила она задумчиво. — Только тогда меня рядом не было. А сейчас…

Она подняла на него взгляд, и в её голосе зазвенело мягкое, почти опасное напряжение.

— Искушение слишком велико, не находите?

Тимур усмехнулся, скользнув по ней взглядом — от шеи до кончиков пальцев.

— Платье короткое, — негромко заметил он.

Ольга чуть повела плечами, словно небрежно, но в каждом её движении чувствовалась уверенность.

— Вы так считаете? — спросила она с мягким лукавством.

И этот её тон, полушёпот, полуигра, снова зажёг в нём тот самый огонь, от которого не спасают ни холодный душ, ни выдержка.

Официант бесшумно поставил на стол изысканно сервированные блюда — тонкий аромат морепродуктов смешался с едва уловимым запахом клубники и игристого. Ольга поблагодарила коротким кивком и, будто забыв обо всём вокруг, взяла вилку, неторопливо попробовала кусочек, наслаждаясь вкусом.

Тимур наблюдал за ней, как за произведением искусства, в котором каждая деталь продумана, каждое движение несёт смысл.

— Вы явно знаете о моих слабостях, — сказал он с лёгкой усмешкой, подперев подбородок рукой. — И беззастенчиво давите на них.

Ольга приподняла бровь, не поднимая взгляда от тарелки.

— Понятия не имею, о чём вы, — ответила она с нарочитой невинностью. — Разве вы не тот самый сильный, хладнокровный и… жестокий мужчина, о котором ходят легенды? Неужели такая мелочь способна выбить вас из равновесия?

Тимур чуть склонил голову набок, его глаза сузились, в них мелькнула искорка интереса.

— Знаете, я заметил, — сказал он медленно, — что в вашем лексиконе отсутствует одно любопытное слово.

— И какое же? — Ольга подняла взгляд, притворно заинтригованная.

— «Любовь», — коротко ответил он. — Ни в шутках, ни в разговорах, ни в намёках. Вы будто его избегаете. Почему?

Она откинулась на спинку кресла, чуть склонив голову, словно собираясь с мыслями.

— Потому что это слово давно обесценили, — произнесла спокойно. — Его приписывают к тому, что не имеет к нему никакого отношения. В нём больше лжи, чем истины. Люди называют любовью зависимость, страх одиночества, жажду контроля... всё что угодно, кроме самого чувства.

Он усмехнулся, откинувшись в кресле.

— Ваш прагматизм и холодный расчёт не перестают меня поражать.

— А вы, — вдруг сказала она, глядя прямо ему в глаза, — не перестаёте пытаться спрятать свои желания за красивыми словами. Почему бы просто не сказать, что вы хотите моё тело, а не приписывать сюда любовь?

Несколько секунд между ними повисло напряжённое молчание. Потом уголок губ Тимура медленно дрогнул.

— Ошиблись в своих расчётах, Ольга, — сказал он хрипло, почти шепотом, но в его голосе слышалось нечто опасное, обещающее. — Я никогда не путаю желания и чувства.

Он наклонился ближе, не касаясь, но так, что она почувствовала его дыхание на своей коже.

— Но вас, боюсь, придётся научить — что одно может рождаться из другого.

Ольга выдержала его взгляд — прямо, спокойно, почти вызывающе. Но Тимур, внимательный к малейшим движениям, уловил нечто новое: лёгкий дрогнувший выдох, тень сомнения, пробежавшую в янтарной глубине её глаз.

Он откинулся на спинку кресла, расслабленно, будто разговор его больше не волновал.

— Ваше тело, Ольга, уже давно сдалось, — произнёс он тихо, с ленивой уверенностью. — Это заметно. Но вы не можете позволить себе признать это — ведь тогда будете считать себя проигравшей. А проигрывать — не в ваших правилах. Особенно сейчас.

Ольга медленно поставила бокал, и на мгновение показалось, что она вот-вот что-то скажет, но лишь прищурилась, продолжая молчать. Тимур усмехнулся, увидев, как её губы дрогнули, едва заметно, как будто она удерживала эмоции за привычной маской.

— Пожалуй, я готов сыграть по вашим правилам, — продолжил он ровным, низким голосом. — Если нужно — возьму ответственность за это решение.

Ольга чуть приподняла подбородок, её голос прозвучал тихо, но твёрдо:

— Вы ошиблись, Тимур.

Он приподнял одну бровь, в его взгляде сверкнула насмешка.

— Разве? — протянул он. — Ваше тело слишком отзывчиво, чтобы лгать. И, признаюсь, я не мог этого не заметить. Всё-таки… мы спим в одной постели.

Он наблюдал за ней, не моргая. На лице Ольги не дрогнул ни один мускул, но глаза выдали — короткий всполох растерянности, словно её задели в самое сердце. Она взяла паузу, чуть отвела взгляд в сторону, пытаясь вернуть себе привычное равновесие. А Тимур, не сводя с неё глаз, понял — попал точно в цель.

Глава 31

Тимур заметил перемену почти сразу — не в словах, не в жестах, а в том, как изменился её взгляд. Чем ближе был вечер к концу, тем сильнее дрожало что-то в глубине янтарных глаз Ольги, едва уловимое, но для него — очевидное. Она смеялась, поддерживала разговор, даже позволяла себе колкие замечания, но где-то между строк, в едва ощутимых паузах, проскальзывало напряжение.

Он видел. Он чувствовал. Его внутренний хищник напрягся, готовясь к прыжку, к тому моменту, когда маска спокойствия окончательно треснет.

Когда они вышли из клуба и двинулись по коридору, Ольга споткнулась — лёгкое движение, мгновенное, но достаточное, чтобы он подхватил её за локоть.

— Всё в порядке? — тихо спросил он.

— Каблуки, — ответила она с усталой усмешкой. — Слишком самоуверенно выбирала наряд.

Он хотел проводить её прямо до каюты, но вдруг Ольга остановилась и, не глядя на него, предложила:

— Прогуляемся? Немного… воздухом подышим.

Он не стал отказывать.

— Конечно.

На палубе их встретил ветер — пронзительный, солёный, будто сжимавший в ладонях каждый вдох. Тимур, не раздумывая, снял куртку и накинул ей на плечи. Кожа обожгла холодом, и в тот же миг девушка вздрогнула, инстинктивно прижимая ворот к шее.

— Спасибо, — выдохнула она, почти беззвучно.

Они подошли к перилам. Волны внизу вспыхивали серебром от света прожекторов, корабль гудел едва слышно, и казалось, что весь мир сузился до этой узкой полосы палубы.

Тимур остановился позади неё, не касаясь сначала, просто чувствуя её присутствие — как ток под кожей. Потом обвил одной рукой талию, притянув чуть ближе. Она не отстранилась. Только дыхание стало глубже, прерывистее. Он чувствовал, как бешено колотится её сердце — быстро, неровно, как у испуганного воробья, пойманного на ладони.

Тёплый ветер трепал её волосы, а он смотрел, как они танцуют, касаясь его лица, и думал, что этот хрупкий миг — куда опаснее любого сражения. Тимур наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось её уха — горячее, глубокое, сдержанное лишь на грани.