Виктория Рогозина – Сегодня ты моя (страница 17)

— А галерея? — спросил он. — Та, что досталась вам по наследству.

Ольга на мгновение задумалась, взгляд стал глубже, тише.

— Для меня это… якорь. Моя единственная стабильность. Место, где всё моё. Где я — это я.

— Видимо, ваши приёмные родители… очень любили вас, если оставили такое, — тихо произнёс Тимур, будто пробуя слово «любили» на вес.

Ольга чуть отвела взгляд, пальцем крутя ложечку на блюдце.

— Они были добры ко мне, — ответ прозвучал без паузы, но где-то между словами чувствовалась недосказанность. Она опять обошла то самое слово.

Тимур отметил это про себя: она никогда не говорит «любили», «люблю». Будто этого не существует в её словаре. Или будто слово слишком дорого.

— А вы? — вдруг спросила Ольга, подняв на него взгляд. — Чем живёте? Кроме управления огромными кораблями и расстановки людей по местам.

Его застало это врасплох. Короткий миг — и в голове проносится: «Пять лет я жил только тем, что хотел снова тебя увидеть». Но вслух он спокойно произносит:

— Бизнес. И только бизнес.

Она наклонила голову, чуть улыбнулась — мягко, но с лёгкой насмешкой:

— Звучит… скучно.

Он засмеялся, тихо, искренне.

— Возможно.

Она чуть отхлебнула чай, глянула на него поверх чашки — тепло, но внимательно, будто примеряясь: можно ли ему верить. Музыка в зале сменилась на более лёгкую — тихий джаз, ненавязчивый. В воздухе плыл аромат цитруса и карамели, чьи-то бокалы мелодично звякнули о стекло.

И в этом спокойствии, между их улыбками и неверием друг другу, впервые появилось нечто — почти мирное.

Тимур наблюдал за ней, и снова — как всегда в её присутствии — в груди поднималось что-то опасное. Она сидела расслабленно, но в каждом движении — сдержанная сила. Он поймал себя на мысли, как сильно давят приличия, эти правила, что он сам когда-то установил. Хотелось ближе. Убрать скатерть, стол, пространство, чужие взгляды. Хотелось чувствовать тепло её кожи, услышать её дыхание рядом, почувствовать, как под ладонью бьётся её сердце.

Стоп. Он почти физически отдёрнул себя от этой мысли, откинулся на спинку кресла, слегка сжал пальцы. Остаться в рамках. Хотя бы видимость.

— Скажите, — голос его прозвучал спокойно, почти холодно, — как вам тогда удалось незаметно сойти с поезда? И почему вы вышли не на своей станции?

Вопрос повис между ними, как тонкая струна.

Ольга слегка облизнула губы — машинально, будто чтобы не дать им дрогнуть. Несколько секунд она молчала, пальцами проводя по краю чашки. Взгляд её стал более тяжёлым, серьёзным. Музыка тихо лилась, но для них она словно затихла.

Глава 20

— Вы ведь всё проверили, — наконец произнесла она тихо. — И всё равно спрашиваете.

— Хочу услышать от вас, — спокойно ответил Тимур. Хотя внутри всё напряглось — ожидание, настороженность, желание понять, не соврёт ли.

Она откинулась на спинку стула, медленно вздохнула. В её глазах мелькнуло воспоминание — неприятное, колючее, но не сломанное.

— Я вышла раньше, — сказала она негромко. — Потому что предпочитаю не ввязываться в неприятности. А вы могли мне их устроить.

Тимур не улыбнулся. Просто слушал.

— А незаметно… — она пожала плечом. — Когда никто тебя не ждёт, и не считает важным — тебя очень легко не заметить.

Она сказала это без жалости к себе. Просто факт. Но в этом факте была холодная пустота. Он хотел ответить — что заметил её всегда. Но промолчал. Тимур лишь опустил взгляд в бокал, прокручивая стакан между пальцами, и тихо сказал:

— Но я заметил.

Ольга чуть приподняла бровь, не то удивлена, не то предупреждена. И снова между ними натянулась невидимая нить — из вопросов, воспоминаний и того, что они оба упорно отказывались назвать.

Официант как раз собирал со стола пустые тарелки, серебряные приборы тихо звякали о фарфор, и мягкий свет настольной лампы тонул в полированном дереве. Тимур бросил взгляд на Ольгу — она почти незаметно улыбнулась, и легким, почти шёлковым голосом сказала, что хочет «припудрить носик». Не дожидаясь разрешения, плавно поднялась. Платье мягко скользнуло по её ногам, сиреневатая ткань волной легла по полу. Она отошла от стола — легко, женственно, с той грацией, которая бывает у танцовщиц или у женщин, привыкших быть в центре чужого внимания. Тимур невольно проводил её взглядом — слишком внимательно, почти жадно.

Он уже начал тянуться за стаканом воды, когда в нагрудном кармане вибрировал смартфон. Тимур мгновенно нахмурился — не вовремя. Поднёс телефон к уху и сухо бросил:

— Да?

— Тимур Андреевич, — голос Геннадия был чуть запыхавшимся, но собранным. — Только что сел вертолёт Силарского. Указания? Пропустить или отправить обратно?

Тимур скользнул взглядом в сторону дверей, будто смог бы увидеть этот вертолёт сквозь стены лайнера и сотни мягких огней.

— Пропустите, — коротко приказал он. — Если приехал лично — разговор серьёзный.

Он сбросил вызов и начал прокручивать смартфон между пальцами, задумчиво, будто металл корпуса мог подсказать дальнейшие шаги. Его внутреннее спокойствие дало трещину — Силарский не из тех, кто действует импульсивно. Если бросил дела и прилетел сюда — значит, ставки серьёзно выросли. Для кого-то это игра власти. Для него — начала пахнуть войной.

И точно. Минуты не прошло, как охрана мягко распахнула двери зала. Внутрь вошёл он.

Силарский двигался медленно, но с той хищной уверенностью, что бывает у людей, привыкших подчинять пространство. Высокий, подтянутый, будто вылитый из ледяного металла. Светлые волосы гладко зачёсаны назад, сияние светильников отражалось на них серебром. Тёмно-бордовые очки скрывали глаза, но вовсе не смягчали взгляд — наоборот, делали его опасно непредсказуемым. Его костюм ослепительно бел — не просто ткань, а вызов всему окружению. Под пиджаком — глубокая морская рубашка, а галстук с леопардовым принтом казался чужеродной, почти насмешливой деталью, как клык в бархатной коробочке. Часы на запястье — золотые, увесистые, их вес говорил больше, чем любые слова: человек, способный позволить себе всё.

Охрана осталась у входа. Силарский прошёл между столиков, не удостаивая никого ни взглядом, ни кивком. Он не спешил — он позволял всем видеть, как он появится. Остановился возле столика Тимура, чуть склонив голову — жест вежливый, но не покорный, почти ироничный.

— Ты выбрал любопытное место для отдыха, Тимур, — негромко произнёс он. — Но, похоже, я невовремя.

Тимур неторопливо поднялся из-за стола, их взгляды встретились — напряжение, будто тонкий ледок, растянулось между ними.

— Раз уж прилетел, садись, — ответил он спокойно. — Разговор, видимо, не терпит.

Силарский сел в кресло, свободно, скрестив ногу на ногу, словно был не в чужом ресторане, а у себя в гостиной. Он повёл пальцем по краю бокала, почти лениво.

— Я не стал бы тревожить тебя из-за пустяка, — заметил он. — Но, судя по тому, что мне рассказали... дело касается не только нас с тобой.

Он слегка повернул голову в сторону входа — ровно в тот момент, когда дверь дамской комнаты открылась. Ольга возвращалась. С каждым шагом мягкая ткань её платья колыхалась, как туман на рассвете. Светло-лавандовый оттенок подчёркивал её кожу — тёплую, живую. Тёмные волосы свободно лежали на плечах, волнами ниспадали вдоль спины. В расправленных плечах — уверенность, в походке — внутренний стержень. Она не пыталась нравиться. Именно этим и пленяла.

Тимур почувствовал, как что-то внутри сжалось. Время будто замедлилось — Силарский смотрел на неё, потом перевёл взгляд на него. Ухмылка на его губах стала чуть шире. В воздухе возникло напряжение, густое, как штормовой воздух перед молнией.

— Кажется, — произнёс Силарский негромко, — становится ещё интереснее.

Тимур молчал. Он встрепенулся лишь тогда, когда Ольга приблизилась к столику. Он встретил её спокойным взглядом, но внутри уже начинал строить новую стратегию. Теперь — всё изменилось.

Ольга едва заметно качнула подбородком, словно собираясь с силами, и сделала шаг вперед, к самому краю стола, ближе к Тимуру — их плечи почти коснулись. Она подняла голову, взглянула на Артёма Силарского, и в ту же секунду её глаза потемнели, во взгляде проступила дикая, первобытная ярость.

— Ты? — хлестко бросила она, почти шипя.

Артём лишь лениво улыбнулся, как хищник, заметивший добычу.

— Тимур, — протянул он с подкупающим спокойствием, — ты себе, смотрю, интересную игрушку выбрал.

Следующее произошло так быстро, что воздух, казалось, не успел за движением. Ольга, не моргнув, схватила чашку с горячим чаем и выплеснула ему прямо в лицо. Артём дёрнул головой, отпрянул, обжигаясь, издав сдавленный смешок-брызг. Одновременно с этим охранники Тимура, словно единый механизм, вскинули оружие, нацелившись прямо в грудь Силарского.

Но Артём только громко расхохотался, смахивая ладонью капли с лица:

— Всё такая же мегера.

Тимур не улыбнулся. Он спокойно, но уверенно положил руку Ольге на плечо, почти незаметно притянул ближе — то ли чтобы удержать, то ли чтобы защитить.

— Она — моя, — холодно сказал он, словно констатация факта. — И я требую к ней уважения.

Артём поднял руки ладонями вперёд, как бы говоря: «Ну, ну, мир».

— Я приехал не воевать.

Все замерли ещё на пару секунд, пока напряжение наконец не отпустило воздух. Охрана по знаку Тимура опустила оружие, но только чуть. Ольга медленно, подчеркнуто спокойно, опустилась в своё кресло. Тимур сел рядом, словно невзначай оставив руку на спинке её стула. Артём устроился напротив, слегка поморщившись — чай всё ещё жёг кожу.