Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 8)

— Ты охренел! Поставь меня немедленно! — кричала она, колотя его по спине, царапая, извиваясь.

Давид лишь усмехнулся, шагал ровно, спокойно, словно нёс не сопротивляющуюся девушку, а сумку с покупками.

— Кино или ресторан? — поинтересовался он будничным тоном, будто выбирал десерт.

Её голос срывался, слова превращались в злые, рваные выкрики. Она ругалась, угрожала, требовала, но каждое движение, каждый удар будто только подогревали его интерес. Он не ускорялся и не замедлялся, не сбивался с ритма, уверенный, собранный, пугающе спокойный.

Двери университета распахнулись. Холодный воздух ударил в лицо. Парковка встретила тусклым светом фонарей и пустотой. Давид подошёл к машине, распахнул заднюю дверь и без лишних церемоний закинул Ванессу внутрь. Она ударилась о сиденье, попыталась вскочить, но не смогла.

Он захлопнул дверь с тем же спокойствием, с каким закрывают книгу, к которой обязательно вернутся. Замок щёлкнул сухо, окончательно, и этот звук ударил Ванессу сильнее любого слова. Машина тронулась почти бесшумно, выруливая с парковки, и университетские корпуса начали медленно отползать назад, будто ничего не произошло, будто она не кричала минуту назад, будто мир не провернулся на оси.

Ванесса рванулась к двери, дёрнула ручку — бесполезно. Стекло тонированное, отражало её собственное лицо: злое, бледное, с плотно сжатыми губами. Сердце билось ровно, слишком ровно — признак того самого состояния, когда страх перестаёт быть паникой и становится холодной, собранной яростью.

— Открой дверь, — сказала она уже спокойно, глядя ему в затылок.

Давид не обернулся. Вёл одной рукой, вторая лежала на колене расслабленно, почти лениво — жест, до отвращения знакомый.

— Ты шумная, — заметил он. — А я не люблю лишнего внимания.

— Ты перешёл черту, — отрезала Ванесса. — И ты это знаешь.

Он усмехнулся, словно услышал что-то забавное.

— Черта существует для тех, кто боится её переступить.

Машина выехала на более широкую дорогу, город за окнами сменился редкими фонарями и тёмными полосами деревьев. Ванесса медленно откинулась на спинку сиденья, заставляя дыхание выровняться. Паника — роскошь. Ошибки совершают те, кто паникует.

— Если ты думаешь, что это сойдёт тебе с рук, — сказала она тихо, — ты ошибаешься.

Теперь он посмотрел на неё — через зеркало заднего вида. Взгляд был прямым, тяжёлым, изучающим, будто она была задачей, а не человеком.

— Ты всё ещё не поняла, — ответил Давид. — Мне не нужно, чтобы что-то сходило с рук. Мне достаточно, чтобы мне было интересно.

Он свернул, машина замедлилась. Ванесса напряглась, готовая к резкому движению, к удару, к попытке вырваться, если появится хотя бы шанс. Она мысленно перебирала детали: скорость, повороты, расстояние до двери, его реакции. Всё, чему она училась этот год, не исчезло. Оно было с ней — в мышцах, в холодной голове, в упрямом отказе быть жертвой.

Машина мягко качнулась и замерла на красный сигнал светофора. В салоне на секунду стало слишком тихо — только тиканье поворотника и глухой бас музыки из соседнего авто. Давид отвлёкся, опустил взгляд в смартфон, быстро пролистнул сообщение, хмыкнул.

Этого мгновения Ванессе хватило. Она рванулась, как пружина. Пальцы соскользнули по кожаному сиденью, каблук зацепился за край, но адреналин сделал своё — люк поддался с резким щелчком. Холодный воздух ударил в лицо. Ванесса, не думая, вынырнула наружу, цепляясь за край крыши, подтянулась и выскользнула из машины, как тень.

— С ума сошла… — лениво выдохнул Давид, поднимая голову.

Он не закричал. Не рванулся. Только усмехнулся. Светофор ещё горел красным, когда Ванесса, сбив дыхание, спрыгнула на асфальт и рванула вперёд. Каблуки стучали отчаянно, неровно. Она почти не чувствовала ног — только пульс в висках и вкус металла во рту.

Позади хлопнула дверь. Давид вышел из машины неторопливо, будто наблюдал не побег, а плохую постановку. Он облокотился на крышу, сунул телефон в карман и лениво повернул голову.

Из чёрного внедорожника, остановившегося следом, вышли двое. Движения чёткие, без лишних слов. Через секунды Ванессу догнали. Её схватили аккуратно — слишком аккуратно, так, что стало по-настоящему страшно. Не ударили, не дёрнули — просто развернули и повели обратно.

— Отпустите! — голос сорвался, стал хриплым. — Вы не имеете права!

Давид распахнул багажник так.

— Вот видишь, — сказал он спокойно, почти мягко. — Я же говорил, не боюсь переступать черту.

Её уложили внутрь. Холодный металл, резкий запах резины, темнота, захлопнувшаяся крышка — глухо, окончательно.

— Ты псих! — Ванесса била кулаками, ногами, кричала, срывая голос. — Ты за это ответишь!

Снаружи послышался негромкий смешок. Затем шаги. Хлопок двери. Завёлся двигатель. Давид сел за руль, пристегнулся, тронулся с места ровно в тот момент, когда загорелся зелёный.

— Люблю, когда жизнь сопротивляется, — сказал он вслух, ни к кому не обращаясь.

Глава 13

Машина летела вперёд, мягко глотая асфальт, и в её нутре стояла глухая, вязкая тишина. В багажнике Ванесса сначала билась — яростно, отчаянно, до срыва голоса, до боли в ладонях, — а потом вдруг стихла. Не потому что смирилась. Потому что начала думать.

Металл был холодным, пахло резиной и пылью. Каждая кочка отдавалась в позвоночнике тупым ударом. Она лежала, прижав колени к груди, и считала вдохи. Раз. Два. Три. Паника — роскошь, которую она себе больше не позволяла. Не после отца. Не после Каина. Не сейчас.

Машина замедлилась. Остановка. Светофор?! Ванесса быстро нашла ручку и дёрнула её, открывая багажник с тихим щелчком. Крышка приподнялась, впуская шум города — голоса, тормоза, музыку из наушников, чей-то смех. Ванесса не стала сомневаться. Она рванула вверх, вывалилась наружу, едва не ударившись коленями о кузов, и тут же побежала.

Каблуки скользнули, но она удержалась. Толпа на остановке была плотной — люди, сумки, куртки, запахи, чужие плечи. Ванесса нырнула в неё, растворяясь, исчезая, теряя очертания. Кто-то возмущённо вскрикнул, кто-то отшатнулся, но никто не схватил.

Давид не дернулся. Он стоял у своей машины, облокотившись на крышу, и спокойно наблюдал, как она уходит — быстро, яростно, не оглядываясь. В уголке рта играла ленивая, почти довольная усмешка. В ухе щёлкнула гарнитура.

— Босс, вернуть её? — раздался голос охраны, сухой, деловой.

Давид чуть прищурился, провожая взглядом мелькнувшие в толпе тёмные волосы.

— Нет, — ответил он после короткой паузы. — Проследите, чтобы добралась до общаги. Без приключений.

— Принял.

Он сел за руль, закрыл дверь, завёл двигатель. Всё это было… неожиданно интересным. Таких, как она, обычно ломали быстрее. Или они ломались сами. А эта — вырывалась, кусалась, била, убегала. Не умоляла. Не плакала. И смотрела на него так, будто он — не хозяин положения, а просто ещё одно препятствие.

Короткий ролик с её участием он действительно видел год назад. Тогда это было фоном, шумом, очередной грязной историей без лица. Теперь у истории появилось имя. Взгляд. Характер.

Давид усмехнулся и поехал дальше.

Клуб встретил его привычным полумраком, охраной у входа, тяжёлым басом, который чувствовался даже сквозь стены. Он поднялся в кабинет, бросил пиджак на спинку кресла, налил себе воды и только сел, когда зазвонил смартфон.

— Да? — отозвался он лениво.

— Скажи, — протянул Фобос с той самой насмешливой интонацией, от которой обычно хотелось либо смеяться, либо стрелять, — тебе интересно, где сейчас Ванесса?

Давид приподнял бровь, глядя в затемнённое стекло.

— Ну попробуй удиви меня.

Фобос фыркнул — коротко, явно довольный.

— Поверь, — сказал он, — на этот раз получится.

Фобос говорил спокойно, будто пересказывал сводку погоды, но в его голосе сквозила та самая насмешливая заинтересованность, которую Давид знал слишком хорошо.

— Помнишь на прошлых гонках, — протянул он, — какая-то деваха всех уделала? Та самая, на старенькой иномарке. Ни один из наших так и не смог её прижать. Тачку никто не пробил, даже когда пытались сыграть грязно.

Давид откинулся в кресле, медленно прокручивая в пальцах зажигалку. Огонёк вспыхнул и тут же погас. Он усмехнулся — уголком губ, лениво, но с интересом.

— Неужели… — пауза вышла почти театральной. — Это была Ванесса?

— Она самая, — подтвердил Фобос. — Навёл справки. Девчонка не с улицы. Работала тест-гонщиком в «Формуле». Высокая квалификация, реакция, холодная голова. Но её красиво слили. Подставили, протолкнули «нужных» — всё как обычно.

Давид тихо хмыкнул. Картинка начала складываться: дерзкая походка, уверенный взгляд, отсутствие страха там, где он должен был быть. И эта манера — не просить, не оправдываться, а идти напролом, даже когда шансов почти нет.

— Значит, нелегальные гонки, — медленно произнёс он. — Деньги нужны.

— Похоже на то, — подтвердил Фобос. — Она недавно начала светиться. Не шумит, не лезет в кадр, просто приезжает и забирает своё. Экономит, не сорит баблом. Умная.

Давид поднялся, накинул пиджак, будто решение уже было принято задолго до разговора.

— Я сейчас приеду.

— Слежку продолжать? — уточнил Фобос.

— Да, — коротко ответил Давид, уже направляясь к выходу. Потом на секунду остановился, словно вспомнил что-то незначительное. — И ещё. Закажи ей новый пульт.

На том конце повисла пауза.