Виктория Рогозина – 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера (страница 11)

Она на мгновение замолчала, провожая взглядом струю воды, которая взлетала вверх и рассыпалась дождём блестящих капель, а затем тихо добавила:

— Особенно когда понимаешь, что им некуда идти.

Демид слегка нахмурился, уловив в её голосе внезапно появившуюся грусть, и осторожно спросил:

— Ты ведь говорила, что помогаешь в приюте… у вас там, наверное, много работы?

Авария негромко вздохнула и кивнула, а затем, будто решив всё-таки сказать правду, начала говорить медленно, почти задумчиво:

— Много — это мягко сказано… нас всего десять человек, десять упрямых сумасшедших, которым почему-то не всё равно, и на этих десятерых приходится больше сотни кошек, каждая со своей историей, со своими болезнями, страхами, ранами, и иногда кажется, что мы просто физически не можем вытянуть всё это, потому что нужно кормить, лечить, убирать клетки, искать хозяев, выхаживать тех, кого привозят почти умирающими…

Она тихо усмехнулась, но в этом смехе не было ни капли веселья.

— Иногда я думаю, что мы держимся только на упрямстве.

Демид слушал её, всё больше ощущая странное чувство, будто перед ним открывается какой-то совершенно другой мир — мир, в котором ценность измеряется не цифрами, не проектами и не контрактами, а тем, сколько жизней удалось спасти, — и потому после короткой паузы он всё-таки спросил:

— А кто финансирует приют?

Авария посмотрела на него и вдруг тихо рассмеялась, но этот смех был усталым, почти горьким.

— Никто, — сказала она спокойно.

Демид непонимающе нахмурился.

— В смысле… совсем никто?

— Совсем, — кивнула она. — Хотя по бумагам всё выглядит просто прекрасно: там значатся какие-то программы помощи, какие-то перечисления, какие-то отчёты о поддержке… только вот до самих кошек эти деньги почему-то никогда не доходят.

Она пожала плечами, словно говорила о чём-то давно привычном.

— Интересная математика, правда?

Демид нахмурился сильнее, пытаясь осмыслить услышанное.

— Подожди… но если это так очевидно, почему вы просто не напишете жалобу, не обратитесь в соответствующие органы, не поднимете этот вопрос официально?

Авария посмотрела на него долгим взглядом, в котором на мгновение мелькнуло тихое, почти печальное удивление, словно он только что произнёс нечто наивное.

— Ты правда думаешь, что кто-то станет этим заниматься? — тихо спросила она.

Демид замолчал. Авария чуть наклонила голову и добавила спокойным голосом, в котором звучала усталая уверенность человека, уже давно переставшего ждать справедливости:

— У людей, которые стоят за такими схемами, слишком большие деньги и слишком хорошие связи, а большие деньги, как правило, умеют очень хорошо защищать своих владельцев от любых неудобных вопросов.

Эти слова неожиданно болезненно кольнули Демида, задев что-то глубоко внутри, и в этот момент он особенно остро почувствовал ту пропасть, которая лежала между ними, потому что для неё этот приют был целым миром — с конкретными судьбами, с живыми существами, за которых она переживала каждый день, — тогда как для него подобные вещи всегда существовали где-то на периферии внимания, среди сотен других проектов и фондов, настолько мелких на фоне его финансовых масштабов, что он, вероятно, даже не заметил бы их, если бы когда-нибудь финансировал.

Он понял, что разговор медленно начинает рушить ту тёплую лёгкость, которая ещё недавно окружала их, и потому, стараясь смягчить ситуацию, тихо сказал:

— У меня в компании есть один друг… очень хороший юрист.

Авария посмотрела на него.

— Он умеет разбираться в подобных историях, — продолжил Демид, медленно подбирая слова, — иногда даже находить решения там, где всё кажется безнадёжным, и, возможно, он мог бы помочь вам хотя бы разобраться в этой ситуации… или попробовать найти инвесторов, которые поддержали бы приют.

Несколько секунд она молчала, явно обдумывая его слова, а затем тихо сказала:

— Мне даже немного неловко это слышать.

— Неловко? — переспросил Демид.

Она кивнула и отвела взгляд.

— Когда кто-то предлагает помощь… это всегда заставляет чувствовать себя обязанной, а я очень не люблю ощущать такие долги.

Эти слова прозвучали спокойно, но Демид вдруг ясно почувствовал, как между ними начинает возникать напряжение, словно тонкая трещина в той хрупкой атмосфере, которая ещё недавно казалась такой естественной, и потому он почти лихорадочно искал правильный ответ, не желая, чтобы его предложение прозвучало как жест богатого человека, раздающего подачки.

Наконец он тихо сказал:

— Послушай…

Авария снова посмотрела на него.

— Бедные животные никак не виноваты в чьей-то алчности и равнодушии, — произнёс он медленно, и в его голосе неожиданно прозвучала искренность, которую невозможно было сыграть, — и если у меня есть хотя бы малейший шанс помочь тем, кто не может защитить себя сам, то я просто не имею права оставаться в стороне.

Авария некоторое время молчала, внимательно глядя на него так, будто пыталась разглядеть за спокойной внешностью нечто большее, понять, действительно ли его слова были сказаны из искреннего желания помочь, а не из привычки человека, для которого любые проблемы легко решаются одним звонком и переводом денег, и только спустя несколько долгих секунд тихо произнесла:

— Если это действительно искренне… если ты правда хочешь помочь, а не просто…

Она на мгновение замялась, подбирая слова, затем мягко покачала головой и всё-таки закончила мысль:

— … не просто потому, что… Если это без злого умысла, тогда это было бы прекрасно.

Её голос звучал осторожно, почти бережно, словно она боялась разрушить что-то хрупкое между ними, и Демид неожиданно понял, что для неё этот разговор значит куда больше, чем он мог предположить.

Авария нервно облизала губы, после чего будто спохватилась, опустила взгляд на часы и тихо вздохнула.

— Мне пора идти… — сказала она чуть торопливо. — Коржик и так, наверное, уже переживает, что я пропала на полдня.

Демид сразу же выпрямился, словно приняв решение.

— Тогда я провожу тебя.

Она чуть покачала головой.

— Не стоит, правда. Мне совсем недалеко идти, я почти рядом живу.

— Я настаиваю, — спокойно ответил он, и в его голосе прозвучала та мягкая, но несомненная уверенность, которая обычно не оставляла пространства для возражений. — Вечером на улицах бывает небезопасно, а мне будет спокойнее, если я доведу тебя. Уверен, что Коржик со мной бы согласился.

Авария на секунду задумалась, затем всё-таки кивнула, хотя в её движениях чувствовалось лёгкое внутреннее напряжение, которое Демид сразу заметил, но совершенно не понимал, чем оно вызвано и как его можно развеять.

Они медленно пошли по тротуару, вдоль тихо шелестящих деревьев, под светом редких фонарей, которые вытягивали их тени по асфальту, и Демид невольно отметил, что девушка рядом вдруг стала какой-то необычно молчаливой, будто старалась смотреть куда угодно — на дорогу, на витрины, на прохожих — только не на него.

Несколько минут они шли в тишине, и наконец Демид тихо вздохнул.

— Похоже, я всё-таки сделал что-то не то.

Авария резко повернула голову.

— Почему ты так решил?

— Потому что ты нервничаешь, — честно ответил он, — и я, кажется, совершенно не понимаю, что именно стало причиной, хотя мне бы очень не хотелось, чтобы наша прогулка закончилась вот так.

Она некоторое время смотрела на него, а затем покачала головой.

— Нет, ты ничего не сделал. Правда. Всё в порядке.

— Мне так не кажется, — мягко возразил Демид. — Я вижу, что что-то изменилось, и, поверь, я не хотел, чтобы ты чувствовала себя неловко.

Авария прищурилась, будто снова внимательно изучая его лицо, и вдруг неожиданно закатила глаза, тихо выдохнув.

— Знаешь… ты немного странный.

Демид удивлённо поднял бровь.

— Странный?

— Да, — кивнула она. — Я даже не могу толком объяснить, в чём именно дело… просто есть такое ощущение.