Виктория Рэд Харт – Академия героев. Ниша для призрака. Однотомник (страница 4)

К тому моменту, как зелья подействовали, выход из зала наконец расчистился. И оставшиеся могли покинуть проклятое помещение спокойно, почти торжественно, с достоинством. На широких каменных ступенях корпуса сложилась странная картина: кто-то допивал голубые флаконы, кто-то, сжимая в руках зелёные, отказывался делиться, а над кем-то склонялись те редкие целители, что были в зале. Было много раненых в этом неожиданном бою, бою не с врагом, а с паникой и инстинктами.

И тут появился преподаватель. Не тот, что вёл отбор, а другой — суровый, с лицом, высеченным из гранита недовольства. Он обвёл взглядом собравшихся, и его тихий, но режущий, как лезвие, голос пронзил вечерний воздух:

— Безответственная выходка, достойная бандитов с большой дороги, а не защитников Софрила. Позор. Каждого из причастных ждёт наказание. А сейчас — все по своим комнатам. Немедленно.

Его слова повисли в воздухе, не требующие возражений. Первый день закончился не подведением итогов, а скандалом и обещанием расплаты. Толпа медленно, неохотно стала расходиться.

Глава 3

Первый шаг на территорию Академии отдавал предательской дрожью в коленях. У каждого — своей.

Девушки жались друг к другу, таща потертые саквояжи. Парни шли набычившись, делая вид, что весят вдвое больше, чем на самом деле, и что клеймо боевого мага у них уже проступило на спине.

Архитектура говорила сама за себя.

Слева и справа от главного корпуса вздымались два общежития. Два обещания. Два приговора.

Мужское крыло врезалось в небо мрачной, уродливой громадой. Камень — черный, будто веками впитывал копоть тренировочных залов, пот, кровь и чужую злость. Оно стояло в обнимку с Колизеем — циклопической чашей для боев. Даже сейчас, в час заселения, оттуда доносился глухой, ритмичный лязг: кто-то лупил по учебному голему, не в силах успокоиться.

— Ну и нора, — выдохнул рыжий парень с перебитым носом, задирая голову. Его новый сосед, тощий бледный юноша в очках с перетянутой ниткой дужкой, промолчал. Он просто сжал ручку своего чемодана так, что побелели костяшки.

Это здание не обещало уюта. Оно дышало функцией: здесь куют мясо для войны. Остальное — лишнее.

А напротив, утопая в серебристой листве и словно отворачиваясь от шума арены, стояло женское крыло.

Оно было изящнее. Арочные окна. Балкончики с чугунными решетками, завитыми в цветы. Оно буквально льнуло к знаменитому Академическому саду — огороженному магическими куполами зверинцу, где денно и нощно вызревали растения для зелий. Оттуда тянуло сладковатой, тревожной сыростью, запахом влажной земли и чего-то острого, незнакомого, отчего щипало в носу.

— Говорят, если ночью туда залезть, «плакучий плющ» высосет всю магию досуха, — шепнула темноволосая девица своей подруге, когда они проходили мимо сада. Та нервно хихикнула и поправила съехавший набок воротник форменного платья.

Между двумя мирами виляла каменистая тропа. Не дорога. Так, тропинка — узкая, нерешительная, словно сама не знала, на чьей она стороне. Она петляла меж замшелых валунов, пробивалась сквозь заросли деревьев с серебристой корой, шелушащейся, как старая кожа.

По сторонам стояли каменные статуи. Не герои. Не полководцы.

«Плачущая дева» — лицо скрыто в ладонях, плечи дрожат от вековой, застывшей скорби.

«Задумчивый страж» — глазницы пусты, но взгляд все равно давит, пугает. “Спящий дракон» — обвил сам себя, чешуя стерлась до гладких пятен.

Время и непогода сделали их немыми. Теперь они просто смотрели — намёком. Обещанием. Угрозой.

— Как думаешь, это просто украшение? — спросила худенькая первокурсница с рыжими косичками, когда они с подругой перебегали тропу.

— Не знаю, — ответила та, не оборачиваясь. — Может быть они что-то значат.

Система расселения оказалась зеркалом, в которое лучше не смотреться.

Для большинства — суровая ячейка на пятерых. Комнаты вроде «3-07».

Пять узких коек. Грубые шерстяные одеяла, пахнущие нафталином.

Пять сундучков у изголовья. Закрыты на ключ, который выдают под расписку.

Один стол на всех. Каменный умывальник с ледяной водой. Очаг — по расписанию, три раза в день.

Стены — бледно-серые, как рассвет перед казнью.

Адель, застыв на пороге комнаты 3-07, медленно выдохнула.

— Будто в армию загремели, — безрадостно усмехнулась она.

Клара уже стояла у окна, поджав губы. В руке она вертела ключ от сундучка — маленький, невесомый, смехотворный.

— Хуже, — тихо сказала она. — Там хоть знаешь, кто враг.

Их соседки — три девушки, дочери ремесленников из одного города — уже заняли позиции. Сундучки сдвинуты в плотный ряд, отгораживая угол. На столе разложены гребни, зеркальце в медной оправе и засаленная колода карт.

— А это еще кто? — спросила широкоплечая девица с короткой стрижкой, не поднимая головы от карт.

— Новенькие, — лениво бросила вторая, с жирными от мазей волосами. — Смотри, вон та аж побелела. Боится, что ли?

Клара сжала кулак.

Адель положила руку ей на плечо.

— Не сейчас.

Раскол образовался мгновенно. «Двое против троих». Даже воздух в комнате стал другим: с одной стороны — затхлый, чужой, с другой — колючий, обороняющийся.

А этажом выше, в элитных покоях, все было иначе.

Там, где за резными дверями на верхних этажах не было пяти коек. Там была тишина.

Комната принцессы-регентши Эларии де ла Льер — сводчатый будуар с альковом. Шелковый полог. Камин, в котором уже потрескивали дрова — настоящие, не магические, пахнущие яблоней.

— Ужин подавать в покои? — спросила служанка, хрупкая первокурсница со специальным браслетом-меткой на тонком запястье.

— Да, — ответила Элария, не оборачиваясь. Она смотрела в окно, откуда был виден не заросший сад, а внутренний дворик с фонтаном. — И скажи, чтобы принесли теплое молоко с медом.

Изабель фон Амерлинг в еще одной элитной комнате уже разложила на столе карты — не игральные, а стратегические, с фигурками отрядов. Она делала вид, что изучает позиции. На самом деле — прислушивалась к шагам в коридоре. Отсекая. Сортируя. Запоминая.

Беатрис Клэрмонт же в простроных сине-фиолетовых покоях просто лежала на пуховиках, прикрыв глаза. Её служанка — молчаливая тень — расставляла флаконы с маслами на туалетном столике. Беатрис не снизошла даже до того, чтобы выглянуть в окно.

А в комнатах этажом ниже кипела совсем другая, опасная жизнь..

Рин угодила в комнату, где четыре городские девчонки уже сдружились за время дороги. Встретили её оценивающе. Как вещь, которую можно принять — или выбросить.

— Свободная койка у окна, — бросила одна, не вставая. — Но если храпишь — вылетаешь.

Рин улыбнулась — холодно, по-волчьи — и молча положила свой мешок на ту самую койку. Не у окна. В центре.

Война началась.

Тэра оказалась среди четырех тихих, серьезных девушек. Они не смотрели враждебно. Они вообще не смотрели. Уткнулись в книги, свитки, конспекты. Тишина стояла такая, что слышно было, как скребется мышь под половицей.

Тэра села на кровать, обхватила колени руками и подумала: «Открытая неприязнь лучше. Хотя бы понятно, кто враг».

Ночь опустилась на Академию тихой, тяжелой лапой.

Глава 4

Первая учебная неделя обнажила пропасть глубже, чем та, что пролегала между общежитиями. Оказалось, что ключ к магии — не врождённый дар, а грамота.

В просторных, но мрачных классах для новобранцев творилось невообразимое. Дети крестьян и рыбаков с тупым ужасом смотрели на перья. Они корчились над грифельными досками, выводя каракули. Считать, читать, писать и — самое сложное — с ювелирной точностью чертить магические символы. Без этого даже самая сильная природная искра таланта была бесполезна.

Именно в этот момент к Адель, сидевшей в «продвинутой» группе, пришли Рин и Тэра. Их лица были бледны от усталости.

— Мы будем учиться этому годами, — с отчаянием прошептала Рин, показывая на свою доску с корявыми палочками.

— Ты умеешь, — тихо добавила Тэра, глядя на аккуратные заметки Адель. — Можешь... помочь?

Адель смерила их взглядом. Это был выбор стороны. Она кивнула.

— Вечером. В моей комнате.

Но заниматься вчетвером в комнате на пятерых, да ещё с тремя враждебно-молчаливыми соседками, было невозможно. Решение пришло мгновенно. Адель купила место.

Когда вечером она разложила перед тремя соседками по комнате по горсти серебряных монет, две из них, не говоря ни слова, собрали вещи и ушли. Третья девушка, та самая Дора — маг огня с острым взглядом и взъерошенными тёмными волосами, долго смотрела то на монеты, то на Адель.

— Деньги кончатся, — наконец сказала она твёрдо и отодвинула монеты. — Их потратишь. А то, чему ты научишь... это останется. Я остаюсь. И буду учиться с вами. И, — она оглядела Адель и Клару, — если ваша «команда» — не просто болтовня, то я в ней.