Виктория Радецкая – Код доступа к сердцу (страница 2)
Вслед за мной заходит хозяин квартиры.
– Так, садись. Щас я тут накидаю, чего смогу. Меня, кстати, Максим зовут. Если коротко, Макс.
– Аня, – еле слышно шепчу я.
Макс вынимает из холодильника банку с огурцами, капусту, шмоток колбасы и батон хлеба. Из шкафа достает бутылку водки.
– Порежь, – протягивает мне колбасу и хлеб. – Тарелки в шкафу.
Вдруг я понимаю, что мне реально хочется есть. За весь день только две чашки чая – не густо. Режу, раскладываю по тарелкам. Макс ставит две рюмки.
– Я не буду. Если можно, чай… Или простой воды.
– Не будет она. Трезвенница что ли? А я вот пьющий. Ладно, я тебе налью, а ты сама решай. Чая нет. Вода… из-под крана. Можешь вскипятить. Так, ну за знакомство!
Он быстро опрокидывает рюмку и начинает хрустеть огурцом.
– Ну, рассказывай.
С удивлением обнаруживаю, что его взгляд сфокусировался. Стал серьезным и цепким. Макс еще пьян, сто процентов. Но взгляд… Слишком трезвый для его степени опьянения.
Сначала я продолжаю молчать. А потом прорывает. То, что я хранила в себе, рвется наружу.
– Все началось с увольнения, – говорю я медленно. – Я работаю… работала… учителем истории. В школе. После педагогического сразу там нашла работу. Три года все шло хорошо. Конечно, иногда тяжелые ученики попадались, но со мной особых конфликтов не было.
***
– Анна Ивановна, разговор к вам непростой, – сказал мне директор. – Лучше подайте заявление по собственному. Родители обещали в таком случае на вас в суд не подавать.
– Извините, – я поправила очки, – не понимаю. В какой суд? За что?
– Ко мне пришел отец Паши Овсянникова. Сын жалуется на сексуальные домогательства с вашей стороны. Сейчас это весьма серьезное обвинение, поверьте. Лучше по собственному.
– Но я не домогалась! Боже упаси! – у меня слова застряли в горле от возмущения и ужаса выдвинутого обвинения.
Я вспомнила Пашу. Да, избалованный парень, сразу видно. Учился так себе. Десятый класс. Постоянно со мной флиртовал. Подмигивал, делал ненужные комплименты – типа, как вы сегодня суперски выглядите. Но я всегда все это игнорировала. И я бы поняла, если бы я его заваливала. А так… ну троечки натягивала, даже если совсем плохо выучил.
– Там свидетели есть. Анна Ивановна, да, это его одноклассники. Но поди докажи, что они врут. К тому же отец Овсянникова большой человек не где-нибудь, а в органах. Вас засудят. Лучше уйдите подобру-поздорову. И школе такое дело тоже ни к чему. Сейчас учителей не хватает. Быстро найдете себе место. А вот с таким делом, – нажимает он на слово «таким», – больше по профессии не возьмут.
На автомате, как в тумане, пишу заявление.
Деньги у меня были кое-какие отложены. Мне одной много не нужно. Вот и копила с каждой зарплаты. Поэтому успокоилась кое-как, решила, что не я первая, переживу как-нибудь.
***
– Овсянников, значит, – хмурится Макс.
– Вы его знаете?
– Знал. Он меня с работы попер. И тоже по ложному наговору, – Макс снова наливает себе водки. – В полиции я работал. Вел дело о взятках в особо крупном. Там такие люди были – мама не горюй. Мне сразу сказали: не связывайся. А я связался. Деньги мне подкинули. Вывернули все наоборот – что это я взятки брал, чтобы дела закрывать. Как и тебе, велели подать по собственному, иначе… ну сама понимаешь. А начальник, который все это провернул, кто у нас?
– Овсянников?
– Угадала! – Макс опрокинул стопку и внимательно посмотрел мне прямо в глаза. И опять я поражаюсь контрасту: взгляд незамутненный, пристальный и совершенно трезвый. – Ты из-за этого сидела ночью в сквере под дождем? Да еще с чемоданом? Вряд ли из-за увольнения, тем более, что ты реально могла легко найти работу. Случилось еще что-то?
Язык у него продолжает заплетаться. Он слегка покачивается на табуретке, норовя свалиться с нее на пол. Но как говорят? Мастерство не пропьешь? Видимо, работа в полиции наложила отпечаток. Он слушает и, я уверена, не пропускает ни одной детали.
– Так как? Одним увольнением не обошлось?
– Не обошлось, – подтверждаю я.
Решка на Ксению
Глава 2
Сразу после увольнения пошли звонки на мобильный. Почти все время говорили одно и тоже:
– Мы все знаем. Тебе это с рук не сойдет.
Ничем не шантажировали конкретно, но нервы мне звонки выматывали капитально. Номера блокировала, а все равно дозванивались с других. Так продолжалось несколько дней.
***
– Ты кому-нибудь говорила о том, что происходит? – вклинивается Макс.
– Да, подруге. У меня их две. Но та, что с детского дома, уехала в Питер. А в школе познакомилась с Леной. Вот она в курсе. Очень меня поддержала.
– А что ж ты к ней не поехала? Сидела в сквере ночью на мокрой скамейке?
От жестокости его слов мне становится совсем не по себе.
– Она живет не одна… Муж… Неудобно. У него своеобразный характер. Да и в итоге про то, что мне негде жить, я ей не сказала. Поймите, я поступила, как последняя идиотка!
На глазах выступили слезы. Сколько я себя винила за случившееся, ну сколько! И тут еще эти глаза – алкоголика, приютившего сиротку. Боже, как в паршивой книжонке или фильме… Только происходит это наяву – единственная разница.
– Так, успокойся. Извини, я слушаю.
И он действительно слушает, как давно никто не слушал. Пожалуй, Ритка в детдоме в последний раз.
– А потом случилось вот это. Когда я повела себя…
– Как идиотка. Я уже понял.
***
Мне позвонили и тупо сказали, что мой счет в банке взломан. А чтобы я подтвердила свою личность, надо было сказать код доступа к госуслугам. Короче, я сказала. Я в таком состоянии уже находилась, что выдала бы любую информацию.
После с моего счета списали все деньги. Просто булькнуло в мобильном приложении – и пусто. Тут меня осенило. То есть, я поняла, что меня развели. Но главное началось позже.
– Ваши деньги перевели сами понимаете куда, – раздался очередной звонок.
Я только-только взяла себя в руки. Наша несколько вакансий в школах. Планировала отправить резюме.
– Чтобы избежать неприятностей, вам придется заплатить. Иначе, в суд пойдете по двум статьям и обе серьезные.
– У меня нет больше денег, – пробормотала я.
– А квартира? Мы вам поможем с продажей. Все сделаем быстро, глазом моргнуть не успеете.
Я посоветовалась с Ленкой. Она сказала, что реально могут посадить за такое и надолго. Чтобы я соглашалась. Обещала помочь, чем сможет. Но они с мужем на ипотеке, поэтому всем, кроме денег.
Короче, я подписала все бумажки.
Квартиру продали. И тут я опомнилась. Но адвокат сказал, что с бумагами все в порядке, и у меня ноль шансов. Вернуть квартиру не получится.
Сегодня… То есть, уже вчера… Они пришли. Мужики. Полицейские. Велели собрать вещи и освободить жилплощадь. Я бы может чего и вывезла, а куда? И времени мне не оставили. Сказали, что на меня уже жалуются новые хозяева, хотя я их в глаза не видела! Может договорилась бы. А переезжать некуда. Квартиру снять не на что. К Ритке ехать не на что…
Я разревелась.
***
– Угу, понял. Развели тебя. Полицейские, скорее всего, были не настоящие. Но интересно, откуда в этой схеме ноги растут. Ты точно ничем сынку Овсянникова не насолила?
Макс уходит с кухни и возвращается с рулоном туалетной бумаги.
– Зачем мне бумага?
– Сопли утри. Салфетки давно закончились. А за бумажкой я слежу. Так что у нас с сынком… как там его? Пашка?