Виктория Пономарёва – Сводные. За любовь лишь ветер (страница 9)
– Лёшу и Черепа арестовали, и она едет обратно.
– Обратно?
– Они хотели сбежать, – уточнила я.
– Мдааа, – протянул Матвей. – А твоя подружка, я так понимаю, вовремя прочитала твоё сообщение?
– Угу.
– Может хоть она прольёт нам свет на то, что произошло. Потому что я, если честно, вообще ничего не понимаю.
– Я поговорю с ней, и я приеду к тебе. Хорошо?
За ночь я успела соскучиться по нему так сильно, словно не видела его год. Ведь мы жили в одном доме, а последнюю неделю и вовсе спали в одной кровати. Ничего пошлого – объятия да поцелуи. Но привычка быть всегда рядом укоренилась, и разлука была невыносимой.
– Конечно, малышка. Только постарайся не задерживаться. Без тебя здесь даже дышать тяжело.
Я улыбнулась. Мурашки посыпались по коже, казалось бы, от простых слов, но для меня они много значили. Наша нежность друг к другу заставляет моё тело плавиться. Эта безудержная влюблённость для меня в новинку, но такая приятная… До одури. Хочется, как кошка, ласкаться к Матвею и мурлыкать от удовольствия.
– Я тебя люблю, – не удержалась я. Так редко говорю ему эти слова, словно боюсь, что мою тайну кто-то услышит. Не хочу кричать об этом целому миру. Хочется сохранить эти чувства, одну тайну на двоих. Матвей не ответил, лишь его тихое дыхание давало понять, что он всё ещё со мной.
– Матвей?
– Ммм?
– Почему ты молчишь?
– Скажи ещё раз.
– Что сказать? Что я люблю тебя? – я зашла в ванную и взглянула на себя в зеркало. Влюблённая. Румяная. Красивая.
– Рита, – хрипло произнёс Матвей. – Как же я хочу, чтобы ты всегда была рядом.
– К сожалению, ночевать с тобой в больнице мне не разрешают, – хмыкнула я.
– Да я не об этом, – его голос вдруг стал наполнен тоской.
– А о чём же? – не понимала я.
В трубке что-то зашумело, и послышались посторонние голоса.
– Вечером поговорим, – быстро ответил Матвей. – Врач пришёл на утренний обход.
Я даже не успела с ним попрощаться. Ну и ладно. Надеюсь, это действительно врач, а не эта бывшая Яна. Ненавижу ревность. Но, видимо, в случае с Матвеем она неизбежна.
Приняв душ и почистив зубы, я спустилась на кухню, где уже орудовала Татьяна Владимировна.
– Папа ещё спит? – спросила я, и она вздрогнула.
– Рита! – схватилась она за сердце. – Зачем же так пугать?
– Извините, я не специально.
Я пожала плечами и включила кофеварку. Мачеха в последнее время стала дёрганной. Неудивительно: её единственный сын попал в аварию и сильно пострадал. Естественно, что она переживает. Я не раз видела, как Татьяна Владимировна на ночь пьёт успокоительное или снотворное. Глаза постоянно на мокром месте. Единственное, чего я не понимала, почему она плачет. Ведь самое страшное миновало – жизни Матвея ничего не угрожает. Но ответ на мой вопрос последовал мгновенно, будто мачеха услышала мои мысли:
– Я очень переживаю за Игоря. Вы уж с Илюшей простите меня, что я в последнее время сама не своя, – её нижняя губа задрожала, и женщина села на стул. – Они ведь с самого детства с Митенькой вместе. И ещё был мальчик – Кирилл. Он погиб три года назад. Ни одной матери не пожелаю похоронить собственного ребёнка. А Игорь, он ведь… как родной мне…
И снова потоп из слёз. Я стояла возле столешницы, на которой работала кофеварка, и не понимала, что делать. Оставить мачеху в покое или подойти и обнять?
– Татьяна Владимировна, всё будет хорошо, – жалкая попытка её успокоить.
Когда на кухню вошёл папа, женщина сразу вытерла слёзы и отвернулась к окну.
– Тань, ты опять за своё? – не со злостью, а как-то устало спросил он. – Ну что ты мучаешь себя? Ты вторую ночь не спишь. С Матвеем всё хорошо, он жив и здоров, а тот мальчик… Ну ведь ещё не всё потеряно.
– Ты прав, – закивала Татьяна Владимировна и улыбнулась сквозь слёзы. – Что-то я совсем расклеилась в последнее время.
– Тебе нужно развеяться. Сегодня сходим с тобой в наш любимый ресторан, и я хочу, чтобы ты надела то платье, в котором…
Папа подошёл к своей жене и, обхватив своими ладонями её лицо, поцеловал. Я отвернулась. Когда-то я любовалась, когда он целовал маму, с придыханием наблюдала за их любовью, нежностью. Сейчас же мне сложно за этим наблюдать. Я борюсь с этим чувством, но пока не могу. Схватив чашку со свежесваренным кофе, быстро поднялась в свою комнату, но не успела я поставить кофе на столик, как следом за мной вошёл папа.
– Какие на сегодня планы? – спросил он меня.
– Сегодня ко мне заедет Света, нам нужно кое-что решить, – говорить папе о нашей ссоре с подругой я, конечно, не стала.
– А потом? – папа с прищуром на меня посмотрел.
– Поеду к Матвею, – пожала я плечами, не понимая, почему он меня об этом спрашивает.
– Какие у вас с ним отношения?
В меня словно ударила молния. Он что-то подозревает? Или знает? Мы с Матвеем пока что не хотели говорить родителям о нас, сначала их нужно подготовить к тому, что их дети любят друг друга и далеко не как брат сестру. Сейчас ещё слишком рано вываливать всё это на них, тем более, когда вокруг и так творится хаос.
– Отношения? Что ты имеешь ввиду?
– Когда мы с Таней уезжали в отпуск, вы грызлись, как кошка с собакой. Спустя две недели, ты сутками сидишь у него в больнице, и чёрт знает, чем вы там занимаетесь!
Я редко вижу папу таким раздражённым, но сейчас он был действительно зол. Видимо, тоже нервы шалят. Но это не даёт ему право думать обо мне что-то непристойное.
– Что ты имеешь ввиду под «чёрт знает, чем»? – бросилась я себя защищать. – Если мне не изменяет память, то вы с Татьяной Владимировной просто мечтали о том, чтобы мы подружились. А сейчас я выслушиваю от тебя претензии на ровном месте!
– Просто хочу, чтобы вы оба понимали, что мы – одна семья! Ты и Матвей – брат и сестра!
Наш разговор резко перешёл на высокие тона. Папа не сдерживался, и я теперь – тоже.
– Матвей мне не брат! – выкрикнула я, но осеклась. – Не кровный, – уточнила. – И какие бы сложные отношения между нами ни были, я за него переживаю! Хочешь, чтобы я ненавидела его и дальше? Хочешь?!
Папа ссутулился, признавая своё поражение. Потёр ладонями и лицо и прорычал. Затем развернулся и, выходя из комнаты, тихо сказал:
– Извини.
Я опустилась на кровать. Чувствовала себя пятнадцатилетней девочкой, которую застукали с сигаретой в руках. Не любила врать папе и что-то скрывать от него. Но в данных обстоятельствах вывалить ему о своей любви к сводному брату как-то не очень хочется. Ещё не время.
***
Света приехала через три часа, когда я была дома одна. Татьяна Владимировна поехала к Матвею, наготовив ему вкусной и разнообразной еды, а папа – на работу. Я вышла во двор, чтобы встретить её, и не узнала: припухшие от слёз глаза, синяки под глазами, растрёпанные волосы, собранные в несуразный хвост… Весь её вид кричал о том, как она подавлена. Неуверенным шагом она шла мне навстречу, и чем ближе ко мне подходила, тем сильнее тряслась её нижняя губа. Наконец, когда мы с ней поравнялись, Света обняла меня и заплакала навзрыд. Она тряслась, словно в припадке, а я успокаивающе гладила её по спине. Не могу представить, да и не хочу, что она пережила. Слишком тяжело тащить на себе такой груз, и я была горда собой, что не бросила подругу, переступила через себя, решив помочь ей выбраться.
Когда рыдания стихли, я уговорила Свету подняться в мою комнату, принять душ и отдохнуть, хотя она отнекивалась, спешила мне что-то рассказать. Её рассказ я хотела услышать больше всего, но состояние подруги меня заботило сильнее. Она согласилась с трудом.
Я набрала горячую ванную и растворила в воде бомбочку с ароматом лаванды. Свете сейчас как никогда необходимо было расслабиться, и я делала для этого всё, что могла. Сварила кофе, зная любовь подруги к латте, и положила в тарелку ещё теплый морковный пирог, который Татьяна Владимировна испекла перед уходом. Когда вернулась в свою комнату, Света сидела на моей кровати, укутавшись в мой плюшевый халат, и пустым взглядом смотрела в окно.
– Я принесла тебе кофе, – поставила перед ней чашку с тарелкой, но Света на них даже не посмотрела, лишь, виновато опустив голову, сказала:
– Рит, прости меня. Я так виновата перед тобой.
– Ни одного слова от тебя не выслушаю до тех пор, пока не перекусишь, – категорически ответила я. – Тебе бы ещё не мешало поспать.
– Спать я сейчас хочу меньше всего, – повиновавшись, подруга всё же взяла в руки дымящуюся чашку и сделал из неё глоток.
– Ну да, я по тебе заметила, – съехидничала я. – Видок у тебя наисвежайший.
– Прекрати, мне сейчас не до смеха.
– Как ни странно, но мне тоже.
В полной тишине я терпеливо ждала, когда Света справится с кусочком пирога и выпьет кофе, чтобы услышать от неё то, что повергло меня в шок. Я столько всего не знала и не понимала в нашей дружбе, была так слепа ко всему, но пришло время пролить свет на то, что до сих пор мне казалось очевидным.