Виктория Пономарёва – Сводные. За любовь лишь ветер (страница 11)

Папа расслабился и кивнул мне. Я с облегчением выдохнула и всё же выбежала из дома, на ходу надевая шлем, лежащий до этого на тумбочке в прихожей.

– Мы сегодня вернёмся поздно, – донёсся до меня голос отца, но я уже подбегала к гаражу и не стала что-либо отвечать ему.

Я так спешила к Матвею, что забыла сообщить родителям, что у нас осталась ночевать Света, и о том, что виновников аварии задержала сегодня утром полиция. Но, думаю, отец и так обо всём знает.

Обычно ученики и студенты отрываются в последние дни лета, с жадностью проживают каждую секунду свободы, которой скоро станет совсем мало. Ночные клубы переполнены, отовсюду доносится музыка и смех молодёжи. Они расслабляются, стараются не думать о том, что скоро над ними тяжёлой тучей нависнет учёба, а тёплые и непринуждённые вечера превратятся в зубрёжку и скучные пары. Только для меня конец лета проходил иначе. Я думала только о Матвее. Мечтала, чтобы его скорее выписали, и он вернулся домой. Представляла, как он будет встречать меня возле университета, когда у меня закончатся пары. Рисовала картину его уставшего лица, когда он будет ждать, когда я закончу зубрить рефераты, чтобы украсть хоть немного времени, чтобы погулять или просто посмотреть вместе фильм. В моих мечтах именно так всё и было. Надеюсь, и в его – тоже.

Я хотела быть с ним рядом всегда. Встречать вместе рассветы и закаты, не упускать ни одной возможности поцеловать его, дотронуться до него, слышать, как он сопит во сне. И в этот раз я тоже стремилась к нему. Я не видела Матвея почти сутки и соскучилась так, что готова была просидеть с ним в обнимку битые часы, не замечая ничего вокруг.

Я, как обычно, припарковалась у больницы и поспешила к её входу, когда меня окликнули:

– Малина!

Где-то совсем рядом прозвучал его голос. Я обернулась.

– Матвей?! – удивилась я. – Ты чего здесь делаешь?

Он сидел на одной из скамеек и счастливо улыбался, глядя на меня. Закатные солнечные лучи касались его глаз, заставляя прищуриться.

– Я будто смотрю на солнце, – неожиданно серьёзно произнёс он, и я бросилась к нему в объятия, сбивая ногами костыли, которые лежали рядом с Матвеем на лавочке.

– Ты уронила мои ноги, – тихо рассмеялся Матвей, крепко прижимая меня к себе и вдыхая запах моих волос.

– Что ты здесь делаешь? – проигнорировала я его шутку. – Почему ты не в палате? Ты же ещё совсем слаб.

– Считаешь меня слабым, но в то же время бросаешься на меня и виснешь, словно перед тобой здоровёхонький Геракл!

– Прекрати бросаться своими глупыми шуточками! – я освободилась от его хватки и села рядом. Хотя в чём-то Матвей прав: я напрочь забыла о его переломах и бросилась к нему как озабоченная амазонка, которая ни разу в жизни не видела мужчину. Совсем не подумала, что ему может быть больно.

– Хорошая шутка – залог прекрасного настроения и улучшающегося здоровья.

Матвей взял меня за подбородок и поцеловал так нежно, что в моей душе расцвели подснежники. Его поцелуй был коротким, но наполненным сладостью тёплой весенней ночи. Я не дала ему отстраниться, обхватила его лицо руками и покрыла лёгкими поцелуями каждый его сантиметр.

– Извини, я, наверное, сделала тебе больно, – произнесла я, с трудом оторвавшись от Матвея.

– Поцелуями нельзя причинить боль, моя сладкая Малина.

– Я не про это. Я набросилась на тебя, не подумав.

– Прекрати, Рит. Ты не можешь мне причинить боль. Ну только если душевную.

– Я на такое не способна, – тихо ответила я.

Матвей улыбнулся, но от этой улыбки веяло грустью. Что-то тревожило его, и это что-то точно связано со мной.

– Почему ты одна? – он посмотрел по сторонам, быстро переведя тему. – Я думал, что ты придёшь с подругой.

– Она уснула, и я не стала её будить. А ты почему не в палате? Врач разрешил тебе выходить на улицу самостоятельно?

У Матвея так же одна нога и рука были в гипсе, грудь тоже перебинтована, а он сидит, смотрит на меня влюблённым взглядом, и на сердце становится так тепло. Оно переполняется нежностью.

– Я хотел встретить тебя здесь. Прогуляться на закате пусть даже наша прогулка будет по территории больницы. Просто побыть с тобой наедине.

– Не думаю, что Игорь нам помешал бы.

Матвей усмехнулся:

– Этот наглец всё слышит, поверь. И когда очнётся, припомнит мне, как его тошнило от наших поцелуев.

Я грустно улыбнулась:

– Я рада, что ты есть у него. Веришь в его жизнь, несмотря ни на что…

– Я даже думать о другом не хочу. Поможешь подняться?

Я помогла Матвею встать на костыли, заботливо погладила его плечу, и он ловко, будто с пелёнок ходит на трёх ногах, начал передвигаться вперёд. Я пошла рядом, как могла, поддерживая его, чтобы он не споткнулся и не упал.

– Рит, – ласково произнёс Матвей, останавливаясь. – Я, конечно, понимаю, что ты хочешь мне помочь, но я не какой-то усохший старик, чтобы не справиться с костылями.

– Хорошо, – потупила я взгляд. Матвей в моих глаза всегда был сильным, умеющим постоять не только за себя, но и за меня, и за своих друзей. Даже не представляю, каково ему сейчас чувствовать себя слабым.

На территории больницы было много деревьев, и все они готовились к осени: осыпали свои первые пожелтевшие листья. Они медленно падали, кружась, и казалось, что они горят огнём, когда их подхватывал солнечный свет. Мы встречали осень красиво, потому что были влюблены. Не было тоски по уходящему тёплому лету, было лишь предвкушение счастливого будущего, которое нас ждёт, а оно мне представлялось волнительным и захватывающим.

– Хочу скорее вернуться домой, – вдруг сказал Матвей. – Здесь стены давят, и безжизненное тело Игоря сводит с ума. Хочу быть рядом с ним и одновременно не видеть того, что с ним происходит.

– Ему сейчас как никогда нужна твоя вера…

– Да, только вера угасает, когда я днями напролёт наблюдаю, как ничего не происходит. Лучше не становится.

Я промолчала, не зная, что ответить. Терять близких всегда тяжело. Конечно, не хотелось бы даже думать о том, что жизнь Игоря может оборваться в любой момент, но в таком случае подобные мысли обязательно посещают.

– Мой папа что-то подозревает, – решила я перевести тему.

– О чём? – Матвей даже остановился.

– О нас, – тихо произнесла я. – Сегодня у нас с ним был разговор, и мне показалось, что, когда мы расскажем ему, он будет против.

Матвей тихо выругался.

– Я думаю, нам не стоит тянуть дальше, – продолжила я. – Наши родители должны знать, пока не зашло всё слишком далеко.

– Рит, – Матвей остановился и жалобно на меня посмотрел. – Прошу, пока ничего не говори Илье Сергеевичу. Мне сначала нужно решить один вопрос прежде, чем он узнает о нас с тобой.

– Что за вопрос? И какое отношение он имеет к нам с тобой?

– Я расскажу тебе, как только всё улажу. Хорошо, малышка? – Матвей нервничал, но старался быть нежным со мной. Я давно подозревала, что он что-то от меня скрывает, и меня на части разрывало от любопытства и от ревности, ведь что-то мне подсказывало, что это связано с Яной. Вот только как?

– Матвей, ты меня любишь? – задала я вопрос в лоб. Мне просто нужно было услышать, знать, что мы будем вместе вопреки всему, что нам никто и ничто не помешает.

Неподалёку дворник сметал листву в одну большую кучу и, наверное, услышал нас, так как усмехнулся и покачал головой. Может быть, вспомнил свою молодость или просто подивился моей наивности, мне стало неловко, но я хотела услышать ответ. Это было важно для меня. Матвей расплылся в улыбке и посмотрел на меня так, словно во мне был смысл всей его жизни. Мне уже не нужны были слова, я и так всё поняла, но он сказал:

– Конечно, люблю, Рит. Впервые в жизни так влюбился. Как глупый мальчишка.

Я взвизгнула и бросилась на него, снова забыв, что он, вообще-то больной. Мы не удержались и упали прямо в кучу листвы, которую дворник так усердно собирал. Приземление было мягким, если учесть, что я ещё упала сверху на Матвея. Он зашипел от боли, и я как можно быстрее поднялась на ноги.

– Ты убить меня хочешь, девочка моя, – он раскинул руки и смотрел на вечернее небо.

– Прости-прости-прости, – мне снова пришлось извиняться, виновато закусив губу.

Дворник только цокал и качал головой, скрывая улыбку, которая появилась на его лице.

Матвей привстал и потянул меня за руку, и я снова оказалась лёжа на листве. Обняла его и легла на крепкое плечо (знала, что оно у него не болит).

– С тобой так просто, Рит. Хорошо. Спокойно. Не нужно вести себя по шаблону. Можно дурачиться, вести себя, как ребёнок. А ведь на мне столько ответственности, что не на каждом взрослом висит такая ноша. Но иногда хочется обо всём забыть и просто наслаждаться моментами. Рядом с тобой.

Я потёрлась носом о его тёплую шею, от которой пахло больницей. Лекарствами. Испытанием. Но от этого он не стал менее родным и любимым.

– Обещай, что пока не расскажешь родителям.

– Обещаю, – устало выдохнула я. Хотя мне очень тяжело было лгать отцу. Но я понимала, что для Матвея это важно. И не подведу его.

– Молодые люди, – прервал нас хриплый голос дворника. – Я, конечно, понимаю, что вы влюблены, и вам безразлично, на чём лежать, но у меня работа стоит.

Я спохватилась и быстро поднялась. Дворник в свою очередь помог Матвею встать на его три ноги, и мы решили вернуться в палату.

– Останешься со мной ещё? – с надеждой спросил Матвей. Когда опустился на свою кровать. От меня не ускользнул его взгляд, наполненный болью, когда он посмотрел на Игоря.