Виктория Побединская – Осколки (страница 30)
— Не факт, — подтверждает Ник. — Но если это случится, то вряд ли закончится без пострадавших.
— И что ты собираешься делать?
— Переждем пару часов и ночью попробуем уехать снова.
Я уже представляю реакцию Шона, если мы еще и заночуем с Ником вместе.
— Мы будем спать в машине? — спрашиваю я, глядя на садящееся солнце.
— Нет, иначе привлечем к себе еще больше внимания. Остановимся там. — Указывая на баннер придорожной гостиницы, он выворачивает руль, направляя автомобиль к съезду с трассы, и спустя пару минут паркуется у двухэтажного здания.
На тротуарах перед мотелем и забегаловкой, расположившейся неподалеку, горят старомодные фонари, освещая улицу золотистыми лучами. Температура упала, из холодной став очень холодной. Ветер, не на шутку разыгравшись, продолжает развевать мои волосы, от чего они так и норовят забраться прямо в рот.
Комнату мы снимаем без проволочек. Полтинник сверху, и документы никто не спрашивает. Не ожидая от номера ровным счетом ничего, я осматриваюсь. Ник заходит следом. Ключи от машины позвякивают в его руке. Комната маленькая и узкая, так что удивительно даже, как в нее влезла кровать. Сбоку втиснут пластиковый стул и комод с плазменным телевизором сверху.
— Мы пробудем здесь всего несколько часов, но лучше использовать их с умом и выспаться. Можешь занять кровать, — говорит Ник, стягивая куртку, бросает ее на спинку стула и исчезает в ванной. Пока льется вода, я снимаю вещи, оставаясь в футболке и джинсах, и сажусь на матрас, ожидая своей очереди в уборную. Ник выходит оттуда спустя десять минут, отодвигает штору, чтобы видеть улицу, достает из комода запасное одеяло и расстилает его на полу рядом с кроватью.
— Брось мне одну подушку, — просит он. Я выключаю свет и спускаю вниз плед, чтоб ему было, чем укрыться. Теперь его силуэт освещается лишь светом из окна. В темноте я еще раз могу разглядеть темные линии татуировки, очерчивающие весь его правый бок, хотя обычно мне не нравятся татуированные парни. Но что-то в образе Ника, его поведении и всей этой истории не стыкуется.
От того, что мы в закрытой комнате одни, становится не по себе. Сердце начинает биться быстрее. «Волноваться глупо, — убеждаю я себя. — Я доверяю Нику. Он ничего со мной не сделает».
Некоторое время мы молчим. Усталость, которая все это время неловко витала в воздухе, теперь опускается на плечи. Сквозь занавески пробиваются тонкие серебристые лучи, падая на лицо растянувшегося на полу парня.
— Ник, — тихо говорю я, — спасибо, что поехал со мной.
Он молча закидывает руки за голову, взглядом утыкаясь в потолок, словно изучая разбросанные по нему тени.
— Знаешь, а эти не наврали, — после небольшой паузы произносит он.
— Кто? — не понимаю я.
— Рекламная афиша, — отвечает Ник. — После случая с Хелдширом и дырой, оказавшейся на месте заявленного отеля, я уже не жду ничего хорошего.
Я улыбаюсь:
— Но старик там был классный.
— Ага, — растягивая буквы, соглашается Ник.
Этот простой разговор кажется таким правильным, таким приятным, словно мы не ругались нещадно на протяжении стольких дней до этого. Будто не было всех погонь, драк и вечного выяснения отношений. Никакой мистики, потери памяти и фальшивых документов. Кто знает, будь все именно так в нашей жизни, о чем бы мы говорили сейчас? Хотя вряд ли говорили бы вообще. Глупые мысли, но они рисуют улыбку на моем лице, и в память о войне, что была между нами, я не сдерживаюсь, чтобы Ника не подколоть:
— Слушай, как это у тебя получается?
— Что именно?
— Прикидываться нормальным, — клянусь, что чувствую его ответную кривую ухмылку.
— У меня много талантов, — отвечает Ник.
Я хмыкаю, потому что у него их действительно внушительное количество: раздражать меня, выводить из себя, а еще в нужный момент оказываться рядом. Но последнее я никогда ему не скажу, исключительно с целью спасти его и без этого раздутое самолюбие.
Между мной и Ником существует какое-то особенное равновесие, хрупкое, шаткое, как подвесной мост, ступив на который не знаешь точно, сорвешься вниз или выживешь. Хорошее настроение одного обязательно компенсируется дурным другого, но столкнувшись, они словно гасят друг друга как огонь и лед. Достойные соперники.
Я поворачиваюсь на бок, опираясь локтем на постель.
— Знаешь, если бы мы постоянно не ссорились, то могли бы наверняка стать друзьями.
Я чувствую, как слова повисают в воздухе, а затем медленно опускаются вниз, укладываясь у меня на коленях. Ник молчит. И когда я решаю, что мой вопрос останется без ответа, он поворачивается спиной, запихивает пистолет под подушку и произносит:
— Мы никогда не будем друзьями.
Что?
Отвернувшись, я обиженно дёргаю одеяло на себя, от чего оно резко взмывает в воздух и так же резко падает обратно.
Самовлюбленный придурок! Зачем было вообще с ним разговаривать?
Хочется швырнуть в него чем-нибудь. Может, ботинком? Я оглядываюсь по сторонам, но под рукой нет ничего, что может причинить хоть какой-то ущерб, поэтому вместо этого я говорю:
— Знаешь, что? Ты говнюк!
— Знаю, — тихо отвечает Ник, и я уверена, до утра он больше не скажет ни слова.
Осколок 11. Предатель
От серых бетонных стен веет холодом, окна вокруг затянуты пылью, а столы собраны в кучу в центре комнаты.
— Уверен, что это все? — Я поворачиваюсь на звук голоса.
— Земля-1, где вы? — раздается низкий шипящий голос, словно у меня в ухе находится наушник.
— Земля-1. Уходим, все чисто, — произношу я, поворачиваясь к Таю, но голос не принадлежит мне. Он принадлежит Нику.
И в эту секунду сбоку раздается взрыв, снося дверь и часть бетонного перекрытия. Грохот заглушает звуки вокруг. Тай падает, отброшенный ударной волной на спину. Из образовавшейся на месте двери дыры раздаются выстрелы.
Помещение моментально заполняет черный дым, едкий и густой, так что в миг становится ничего не видно. Я, пошатнувшись, прислоняюсь спиной к стене и бросаю быстрый взгляд на Тая, прижимающего руку к груди.
— Жилет не пробит? — спрашиваю я и тут же, докладываю: — Это Земля-1, нас атаковали.
Внутри соседней комнаты раздается еще один взрыв, дождём из стекла осыпая серый пол.
— Выдержал, но ребро, кажется, сломано, — отвечает Тайлер и, поднявшись, встает с другой стороны.
За стеной слышится звук шагов. В каждой руке у меня по пистолету. Большими пальцами я провожу по их рукояткам, снимаю с предохранителя и бросаю последний беглый взгляд на напарника. Два ствола против штурмовой винтовки, которая всаживает пули очередями…
Мы с Таем смотрим друг на друга. Что-то негласное повисает в воздухе между нами. Он легко кивает.
«Двести девяносто девять секунд», — пищит коммуникатор на моей руке.
Тай, подавляя ответный огонь, делает несколько выстрелов, отвлекая на себя. Не давая противникам опомнится, я выдыхаю и врываюсь внутрь к ближайшему опрокинутому столу. За спиной в разные стороны разлетается сухая штукатурка, а в том месте, где я был секунду назад, в стене появляется дыра. Тай, прикрывая меня, продолжает стрелять. Сколько осталось у него патронов? Неизвестно, а времени гадать нет.
Поднявшись с колен, я бегу между рядов поваленной мебели, когда-то здесь располагалась школа. Эти пули, как чертов град! Запах пороха проникает в само подсознание. Секунды тают, словно издеваясь, но стоит мне распрямиться, как я сразу превращусь в отличную мишень.
Скорость. Ее всегда мало, когда доходит до вопроса жизни или смерти.
«Резче! Ты должен двигаться резче!» — раздается командный голос где-то из глубин памяти.
Мы должны выбраться отсюда. У меня один шанс! Еще пару ярдов… Как вдруг плечо прошивает пуля. По разрываемым сталью нервам болью скользит доказательство моего провала. Все выше и выше — прыгает с лопатки на плечо, с плеча на шею. На секунду все тело словно на части разрезают, но это ощущение тут же исчезает под действием сыворотки.
Я отталкиваюсь, но вместо каменного пола, усыпанного осколками разлетевшихся стекол, приземляюсь на ковер с высоким густым ворсом…
Что происходит?
Я испуганно озираюсь по сторонам. Вечерний свет проникает сквозь щели в занавесках. Часы на тумбочке показывают полночь.
— Мам, — зову я, но теперь мой голос гораздо выше. Он принадлежит мальчишке.
В считанные минуты все оказывается в едком дыму. Я начинаю кашлять.
— Ма!
Голос превращается в хриплый стон. Преграда, разделяющая память Ника и мой собственный разум, начинает с треском разваливаться на куски: все его страхи, мысли, чувства бьют внутри меня безудержной рекой.
«Ты остаёшься за старшего. Береги маму!» — звучит в голове строгий наказ. И вдруг я вижу перед собой огонь. Пламя обволакивает тяжелые шторы, в секунды превращая часть комнаты в пылающую стену. Стену, которая движется. Движется прямо на меня.