Виктория Побединская – Осколки (страница 25)

Когда он вел меня по каменному коридору в медпункт, крепко схватив за локоть, произнес только: «Если спросят, что произошло, скажешь, упала с лестницы». Так я и сделала. Но в душе у меня в тот момент что-то умерло.

Я решилась прийти к Нику в палату лишь спустя два часа. Резкий и пряный запах лекарств и дезинфицирующих средств ударил в нос, так что я перестала дышать, спасаясь от приступов подкатывающей тошноты.

Он сидел на кровати, по-турецки сложив ноги, ведь лежать не мог. На его спину я даже смотреть боялась, но видно было, что она вся измазана и замотана белыми стерильными бинтами. При виде меня он отвернулся и уставился в стену.

— Думаю, теперь мы в расчёте, — не поворачиваясь, произнёс он. В его голосе послышался укор. — Прости, но ты не оставила мне выбора. Как я ещё мог отреагировать тогда? К тому же я не думал, что ты обидишься, что я типа украл твой первый поцелуй. Но если тебе станет легче, то это был и мой первый поцелуй тоже. — Наконец он повернулся, решившись посмотреть на меня. В его глазах была какая-то сила и серьезность, словно он на десятилетие старше, чем кажется. — Обещаю, никогда больше так не поступлю. Мир?

Он ожидал моего ответа, а я не могла произнести ни звука. Села рядом и хрипло ответила: «Мир». Но пожать руку не смогла, потому что обе его кисти тоже были перемотаны, и я не знала почему.

Он посмотрел мне в глаза и, скользнув взглядом по синяку на скуле, спросил:

— А что случилось с тобой-то?

Я с трудом сдерживала слезы, хотя осознание произошедшего накрыло гораздо позже. Но тогда выдавила из себя заученную фразу, повторенную уже много раз медсёстрам в блоке: «Я упала. С лестницы».

На секунду в его глазах проскользнуло разочарование. Ник не поверил, я могла прочитать это предельно ясно. А потом отвернулся и, укладываясь животом на тонкий матрас, обтянутый серой выстиранной простыней, произнес: «Я тоже часто падал. С лестниц». И больше не сказал ни слова.

Теперь ты понимаешь, Тай, почему я не хочу возвращаться? После того лета я ни разу не приезжала на каникулы к отцу. А нужно ли? Я до сих пор не уверена, что простила его за тот случай.

Я пыталась. Честно пыталась. Пару месяцев назад позвонила ему. Сама. Хотела поделиться новостью, что мой рассказ опубликовали. Но отец сказал, что пора заканчивать заниматься ерундой. Когда я уже собиралась бросить трубку, с той стороны раздался звук открываемой двери (я до сих пор помню, как громко она бьется о стену). Забавно, но это оказался Ник. Отец, тут же забыв про меня, принялся отчитывать его. Видимо, это было важнее, и я с облегчением выдохнула, избавившись от необходимости выслушивать очередную нотацию. Именно тогда я поняла, что как бы мы не ругались, Ник всегда меня спасает. Даже когда не хочет, даже когда сам не знает об этом, словно карма у него такая, забавно да?

Теперь ты знаешь всю историю, почему я не хочу возвращаться, Тай. Может, что-то изменится, и я когда-нибудь приеду, но не сейчас.

Надеюсь, с вами все нормально и письмо дойдёт без опозданий, а то в последнее время бесконечные забастовки сказались на скорости почты.

Надеюсь услышать тебя снова, пиши

Обнимаю вас всех, Виола.

Не могу поверить! У меня дрожат руки, а тело трясет, словно окатили ледяной водой.

— Виола! Ты готова? — раздается голос Шона снизу. Я вздрагиваю. Быстро складываю письмо, засовываю его в карман и выскакиваю из комнаты. Несусь на первый этаж, перепрыгивая через две ступеньки, и пинком открываю дверь кухни.

Ник сидит рядом с Артом, перед ними на столе разобранное оружие. Я хватаю пластиковую перечницу — первое, что попадается под руку, — и швыряю в его голову, попадая точно в цель! Она с силой врезается в его макушку, отскакивая, отчего Арт инстинктивно пригибается. Глаза Ника вспыхивают от шока и замешательства.

— Какое ты имел право скрывать это?! Ты трусливый лицемер! Мерзкая ханжеская дрянь!

— Какая-какая дрянь? — осторожно уточняет Арт.

— Не перебивай! — кричу я, на ходу придумывая, чем бы еще запустить. Замахиваюсь кухонным полотенцем, но Ник хватается за второй край и резко дергает на себя, так что я падаю на стол. Пули рассыпаются на пол, словно металлический град.

— С ума сошла?

Ледяные глаза пылают самым черным пламенем, и я замечаю, как его бровь нервно дергается. Он пытается сдержать гнев. Я отпускаю полотенце и, достав из кармана письмо, бросаю его перед собой (хотя мечтаю швырнуть Нику в лицо, но все же не решаюсь).

— Откуда оно у тебя, ведь я писала ему?

— Ты копалась в моих вещах? — сердито смотрит Ник на меня.

— По крайней мере, я ничего не прячу, как некоторые!

— Да какое ты имела право лезть в мою жизнь? — его голос повышается.

— Я бы не стала, но ты сам объявил мне войну!

— Ты возненавидела меня в ту же секунду, как только увидела. Обвиняешь в грязной игре, а сама ведешь себя не лучше!

— Заткнись! — рычу я.

— Правда в лицо светит?

Арт с интересом смотрит, как мы огрызаемся друг на друга, словно наблюдая за игрой в пинг-понг. Я поднимаюсь на ноги, вскакивая со стола. Ник встает тоже, так что теперь нас разделяет деревянная столешница.

— Хватит увиливать! Ты обязан рассказать все, что помнишь.

В груди разрастается острая боль, и я, превращая ее в гнев, взглядом бросаю в него ножи.

— Все, что помню?.. — внезапно усмехается он и ставит ладони на стол.

— Почему ты молчал?

— Потому что я понятия не имею, откуда у меня это письмо, — срывается он. — Потому что также, как и все вы, ни хрена не помню. Потому что ты истеричка, в конце концов.

— У тебя не было права скрывать его от меня, — шиплю я. — Я так долго пыталась выяснить о Тайлере хоть что-то, а ты, ты…

Ник поднимает на меня глаза, в них что-то тяжелое и непостижимое.

— Почему ты так настойчиво его ищешь? — спрашивает он.

«Потому что я помню, как любила его», — готовится сорваться с языка признание, но в комнату входит Шон, и я закрываю рот, так и не произнеся ни слова.

— Что за крик? — улыбнувшись, спрашивает он.

— Мама с папой снова ссорятся. — Арт запихивает в рот печенье целиком.

Я делаю рывок назад, и стул с громким шумом опрокидывается. Слезы наворачиваются на глаза.

— Как же я ненавижу вас всех! — кричу я и убегаю, скрываясь в спальне, громко хлопнув дверью.

Упав на кровать, закрываю лицо руками, чувствуя себя как никогда потерянной. В моем сердце нет ничего, кроме холодного горя. Горя и гнева.

Минут через десять открывается дверь, и Арт укладывается рядом, поправив подушку под головой. Несмотря на то, что кровать двуспальная, я придвигаюсь на его половину, устраиваясь на твердой груди. Он укрывает нас двоих одеялом и тихо вздыхает.

— Арти? — всхлипываю я.

— Что?

— Почему ты всегда рядом?

Он пожимает плечами:

— Потому что одиночество — сука коварная, и я терпеть ее не могу, а у нас и так никого нет. А еще, может, я втайне надеюсь на взаимность. — Артур улыбается, стирая слезы с моих щек. Я знаю, он шутит.

Из моего рта вырывается единственный смешок, но быстро исчезает, задавленный хныканьем.

— Одиночество не может быть женщиной, Арт, потому что оно среднего рода, — шепчу я, вытирая нос рукавом.

— Да и плевать. Главное, что я могу помочь тебе.

— Арти.

— М-м-м?

— А почему ты можешь помочь мне, а Шон не может? — всхлипываю я.

На минуту он замолкает.

— Потому что он главный, наверное, на нем большая ответственность, а я кто? Никто. Всего лишь простой солдат. Ничего не значащий.

— Ты мой друг. Самый лучший друг.

— Ник тоже так считает, — отвечает Артур. Закрыв глаза, я прижимаюсь к нему крепче и бросаю:

— Обойдется.