Виктория Победа – Уроки вежливости для косолапых (страница 5)

— Теперь вы, — обращаюсь к двум сорванцам, четко выговаривая каждое слово, — парты поднять, стулья расставить по местам, а после урока — в кабинет директора.

С этими словами, натянув чрезмерно приторную улыбкой я поворачиваюсь к Анне Николаевне. Ну не думала же она остаться в стороне, решив свалить на меня проблему в заднице под названием седьмой “А”.

Я, конечно, сама виновата, дала слабину, согласилась. Что-то на меня нашло в тот момент в кабинете, морок какой-то. Он потом быстро рассеялся, очень быстро, но заднюю давать было поздно.

А ведь чувствовала, что здесь что-то не так. И седьмой “А” мне не просто так всучили.

Удивленная моими словами Анна Николаевна в свойственной ей манере слегка изгибает правую бровь, после чего придает выражению своего лица абсолютно непроницаемый вид.

Ну-ну.

Если она в самом деле думала, что разбираться с проблемным классом я буду сама, то эта женщина весьма плохо меня изучила.

Пока я любезно обмениваюсь взглядами с директрисой, мальчишки возвращают парту и стулья в вертикальное положение.

— По местам теперь, — говорю громче, чем в принципе требуется, но это уже как-то по инерции выходит.

— Итак дети, — снова подает голос Анна Николаевна, обращаясь к рассматривающим меня семиклассниками, — представляю вам вашего нового учителя, Марина Евгеньевна пока будет вести у вас биологию и…

— А пока — это примерно сколько? — бесцеремонно перебивает директора девчонка за первой партой.

Я мгновенно перевожу на нее взгляд.

На лице девочки читается абсолютная уверенность, подбородок чуть вздернут, взгляд направлен прямо на Анна Николаевну.

— Ваша фамилия, — обращаюсь к девочке.

Она лишь на миг теряется, но быстро берет себя в руки, однако в глазах все еще читается удивление. Видимо, мое “вы” ее значительно озадачило. Учителя не часто обращаются к семиклассникам на “вы”.

Я же взяла себе это за правило с первого дня работы в школе. Тогда еще самой обычной, общеобразовательной, в которой когда-то училась сама.

— Егорова.

— Во-первых, Егорова, прежде чем задать вопрос, нужно спросить разрешения, в вашем случае поднять руку, — произношу строго, — во-вторых, перебивать старших неприлично, вам это известно? Встаньте, пожалуйста.

Она поднимается и недовольно кривит губы, а я всем нутром чувствую, как сильно ей хочется закатить глаза. И, вероятно, будь на моем месте Гвоздева, на уроках которой, по всей видимости, позволительно было проявлять некое неуважение, именно так Егорова бы и поступила.

В случае со мной девочка пока проявляет осторожность, изучает, как и многие дети в ее возрасте, прощупывая почву и устанавливая границы дозволенного.

Именно поэтому я не хотела браться за седьмой класс. Дурной возраст. Распутье, когда уже постепенно прощаешься с детством, но еще не совсем вступаешь в юношество.

— Так вот, впредь, если кто-то захочет задать вопрос, сначала поднимаете руку, потом, только с разрешения, озвучиваете вопрос.

Ощущаю на себе взгляд Анны Николаевны и так и хочется съязвить: вы полагали, я с ними буду в ясли играть?

— А что до вашего вопроса, Егорова, “пока” — это столько, сколько понадобится. Ответ удовлетворительный? — снова переключаю внимание на девочку.

Она кивает.

— Садитесь.

— Ну что же, — тихо хлопнув ладонями, произносит на вдохе Анна Николаевна, — я продолжу. Помимо того, что Марина Евгеньевна будет преподавать у вас биологию, она временно возмет над вами классное руководство.

На этот раз дети не остаются безучастными, по классу проносятся перешептывания. Кто-то косится на меня недоверчиво, кто-то разглядывает с интересом, а кто-то глядит разъяренными глазами. Я невольно останавливаю вгляд на одном из драчунов.

Что-то мне подсказывает: намучаюсь я с этим, черт бы его побрал, седьмым “А”.

Как там говорят? Дети — цветы жизни? Впрочем, кактус тоже цветок.

Глава 6

Представив меня классу и добавив еще пару дежурных фраз, Анна Николаевна спешит удалиться. Я иду следом и выхожу из кабинета вместе с директрисой.

— Анна Николаевна, подождите, пожалуйста, — обращаюсь к ней, закрыв за собой дверь.

— Марина Евгеньевна, у вас урок в разгаре, — зачем-то напоминает мне начальница, косясь на дверь.

— Они подождут, ничего нового мы сегодня все равно проходить не будем.

— Что значит не будете? Как это понимать? — выпучив на меня глаза, восклицает Воскресенская.

— Так и понимать, мне нужно оценить имеющиеся у них знания, прежде чем давать новый материал, — произношу спокойно, видя недоверие и, отчасти, несогласие во взгляде начальницы.

Она вздыхает, качает головой, потом делает два шага мне на встречу и снова натягивает на лицо дурацкую улыбку, видно думая, что она как-то способна повлиять на мои решения.

— Мариноч… — начинает Анна Николаевна, но тут же осекается и замолкает на секунду, — Марина Евгеньевна, не переусердствуйте, пожалуйста, все-таки седьмой “А” у нас класс физико-математический, — она вроде произносит все тоном вполне доброжелательным, но некие нотки давления в ее словах так или иначе присутствуют.

— Поэтому биологию можно не учить? — интересуюсь не без доли иронии в голосе.

— Не передергивайте, я этого не говорила, — она нервным движением поправляет очки, — просто не нужно перегибать, во всем должна быть мера.

— Мера, значит, — я криво усмехаюсь.

Что-то мне подсказывает, неспроста она этот разговор начала. Несложно представить, что тест мой эти гении математики с треском завалят.

— Марина Евгеньевна, я хочу сказать, что у нас на носу олимпиады, и не стоит сильно перегружать детей второстепенными предметами.

— Второстепенными? — приподнимаю одну бровь, уже откровенно веселясь.

Второстепенными, значит.

— Вы прекрасно меня поняли.

— Если мне не изменяет память, у нас количество часов упомянутых вами второстепенных предметов в любом случае значительно выше, чем того требует образовательная система.

— Да, но…

— Так может сократим их, раз они не столь важны и как раз меня освободите от необходимости перегружать детей биологией, от химии математические классы тоже можем сразу освободить, вместо нее поставим физику.

— Марина Евгеньевна, почему вам обязательно нужно все усложнять?

— А вам необходимо все упростить?

— С вами очень сложно разговаривать, неудивительно, что за два года вы так и не вписались в коллектив. Вы же не слышите ничего, — сокрушается Воскресенская.

— Нет, это как раз вы, кажется, меня не слышите. Есть утвержденная программа по каждому предмету, которую ученики обязаны усвоить, нравится им это или нет. И математика никак не должна преподаваться в ущерб биологии, химии или, скажем, литературе. Делать скидку на то, что класс физико-математический я не стану.

— Марина Евгеньевна, я и не прошу вас ни о чем подобном…

— Именно об этом вы меня и просите, Анна Николаевна, во всяком случае очень непрозрачно намекаете.

Она вздыхает, по лицу вижу, что злится. Могла бы взглядом прожигать, уже бы во мне дыру проделала.

— Марина Евгеньевна, — ее тон заметно меняется, появляются командные нотки, — я все-таки очень надеюсь, что вы меня услышали.

— Я тоже надеюсь, что и вы меня услышали, — выдерживаю ее недовольный взгляд. — Я вам навстречу пошла, если помните, — понимаю, что использую запрещенный прием, но и выбора мне не оставили.

Не терплю я вмешательства в свою работу. В конце концов делаю я ее хорошо, значительно лучше многих.

— А теперь давайте начистоту, что не так с седьмым “А”? — задаю вопрос в лоб, используя фактор неожиданности.

И эта тактика срабатывает, недовольство на лице Воскресенской сменяется растерянностью.

— С чего вы решили, что с ними что-то не так? — спрашивает не очень уверено.

— С того, что всучили вы его мне, и не от большой любви, полагаю. Мне достаточно того, что я видела. Начните с Бурова и Данилова, — напоминаю ей о недавней драке в классе.

— Марина Евгеньевна, — она качает головой, — какими бы ни были одаренными эти дети, они все еще дети, и драки случаются, — говорит вроде логичные вещи, но что-то не очень мне верится в ее объяснение.