Виктория Победа – Уроки вежливости для косолапых (страница 2)

И тот странный диалог в клубе, и путь к незнакомцу, и совершенно сумасшедший, животный секс.

До мельчайших подробностей помню. И чем больше я погружаюсь в воспоминания, тем неистовее тру мочалкой свою несчастную, уже покрасневшую от грубых манипуляций кожу.

Никогда, я больше никогда не позволю повториться чему-то подобному.

Все чудом закончилось хорошо.

Однажды я уже лежала с множественными переломами в одиночной палате, сегодня это могло повториться.

Мне требуется не менее получаса, чтобы окончательно прийти в себя и выйти из душа.

Все еще стуча зубами от холода, хватаю с крючка на стене свой большой махровый халат и спешно в него заворачиваюсь.

По пути на кухню в третий раз за утро бросаю взгляд на зеркало, нужно заканчивать с самолюбованием, так и до дурки недалеко. Радует только то, что из отражения на меня больше не смотрит чудовище с потекшим макияжем и орлиным гнездом на голове, но видок все равно помятый и ярко алые засосы никуда не делись.

Плотнее запахиваю халат и топаю на кухню в надежде, что кофе хоть немного исправит ситуацию. Не успеваю даже кружку из шкафчика вытащить, как в квартире раздается звонок.

Противный звук продолжает бить по и без того натянутым до предела нервам и мне хочется придушить звонящего.

Кого, к черту, могло принести в такую рань?

В голову приходит совершенно идиотская и в то же время пугающая мысль, но я тут же отбрасываю ее в сторону. Нет, Марина, тот мужик крепко спал, когда ты уходила и уж точно не мог проследить за тобой до самого дома.

Выругавшись, иду в коридор, потому что звонящий не перестает давить на кнопку, словно испытывая на прочность мою давно расшатанную нервную систему. Подхожу к двери, встаю на носочки и прилипаю к глазку.

Какого лешего?

Поворачиваю ключ и открываю дверь.

На пороге стоит Тонька. Ее совершенно дикий взгляд слегка выбивает меня из равновесия.

— Ты... ты куда вчера пропала, Соколова? — не дожидаясь приглашения, она переступает порог моей квартиры, отталкивает меня в сторону и проходит внутрь.

Я закрываю дверь и перевожу взгляд на возбужденную подругу.

— Я тебя полночи искала, телефон не отвечает, дома тебя нет, это уже третий раз, когда прихожу к тебе! — восклицает Тонька, глядя на меня все теми же бешеными глазами.

— Кофе будешь? — спрашиваю спокойно.

— Да какой кофе, Марина, — еще громче взвизгивает подруга, правда, потом добавляет: — буду.

Оставляю подругу разбираться с верхней одеждой, а сама возвращаюсь на кухню.

Тонька залетает секунд через десять.

— Ты хоть знаешь, как я испугалась? — продолжает верещать подруга. — Я как только поняла, что тебя нигде нет, так сразу протрезвела. Мы тебя искали по всему городу, я даже в морг звонила!

— А в морг зачем? — спрашиваю вполне серьезно.

— Как зачем? А если бы ты умерла, хоть труп опознать. А то лежала бы там неопознанная, неизвестно сколько.

— Ну спасибо, — усмехаюсь и нажимаю кнопку на кофеварке.

Чудо техники начинает жужжать, старательно взбивая сливки.

— А если серьезно, Марин, я же реально испугалась, думала, случилось что с тобой. Ну кто так делает? Ты где была-то?

Она хватает меня за локоть, вынуждает повернуться к ней лицом. Взгляд Тоньки останавливается на моей шее, точнее на красноречиво кричащих на ней отметинах.

— Это то, что думаю? — ошеломленно произносит Тонька, а ее и без того большие глаза становятся и вовсе огромными. — Маринка, ты что... ты…

Она явно старается, но не может подобраться правильные слова.

— Да, Тонь, я облажалась.

Глава 3. Прошлое

— Ох-ре-неть, — вытаращив на меня свои большие глаза, по слогам выговаривает Тонька.

Кажется, подруга до сих пор не верит в то, что со мной произошло этой ночью. И я бы на ее месте тоже не поверила, ну правда, где я и где бурные ночи с незнакомыми мужиками.

— Действительно правду говорят, что в жизни всякое бывает, — продолжает Тонька, покачивая головой и не отрывая при этом от меня пристального взгляда.

А я по глазам ее вижу, что язык у нее чешется, и еще больших подробностей ей хочется.

— Да уж, — отвечаю скупо и присасываюсь к своей кружке.

Кто вообще так делает? Напивается и прыгает без раздумий в тачки к здоровенным незнакомым мужикам?

Малолетки какие разве что, совершенно безмозглые, в силу возраста и какого-то своего юношеского максимализма, протеста опять же в определённом возрасте свойственного.

Или оторвы начисто безбашенные, живущие одним моментом, здесь и сейчас, и не умеющие сожалеть о содеянном.

Я ни к тем ни к другим никогда не относилась. До вчерашнего дня.

— Ну и как он, хоть хорош? — Тоньку все же прорывает.

— Тоня!

— Я почти тридцать лет Тоня, ну так что?

Мне кажется, что я даже краснею под натиском её пристального взгляда. Или дело и не в Тоньке вовсе, а в том, что вопрос её — не совсем корректный — всколыхнул в памяти самые яркие моменты моего вчерашнего приключения.

И мне нужно забыть о том, что случилось, стереть из памяти, вытравить, но я зачем-то мысленно возвращаюсь в это безумие.

Ощущаю, как тело начинает ломить в разных местах.

Я вспоминаю, как все начиналось, еще в машине.

Огромные лапища медведя, проникающие под платье, мнущие, сжимающие все, до чего только могут достать.

Его суховатые губы на моей шее, легкая щетина царапающая кожу. Смешавшиеся в салоне запахи алкоголя и похоти, матерные слова, комплименты грубые.

В тот момент мозги совершенно отключились, как-то не думала я о последствиях, не думала о том, где я, и о водителе за перегородкой тоже не думала.

И он, медведь этот похотливый, наверное, тоже не думал, потому что останавливаться не собирался. Только повозился недолго с презервативом, к счастью хоть у одного из нас мозгов хватило, а потом...

Потом я уже не соображала, только чувствовала в себе жесткие толчки, легкую и в то же время сладкую боль и какой-то бешеный, вообще невообразимый ритм. И могла только тихо постанывать в ладонь, вовремя запечатавшую мне рот. И в тот момент я даже благодарна была за этот жест, потому что закричала бы непременно.

От кайфа, что прошибал тело насквозь, от ощущения члена во мне, от горячего дыхания на своей коже и хриплого голоса, звучащего рядом с ухом.

И когда, сделав несколько грубых толчков, он приподнял меня и вновь резко насадил на себя, я, сама того не ожидая, кончила. Содрогаясь и извиваясь на нем, словно уж на сковородке. И конечно закричала бы, если не здоровенная ладонь, зажимавшая мне рот.

А дальше была остановка, прохладный ночной воздух, резко контрастирующий с теплом салона, поддерживающий меня медведь и полное отсутствие критического мышления и чувства стыда.

Тело, словно чужое, по команде отзывалось на каждое прикосновение. И я, наверное, совершенно точно сошла с ума, потому что в здравом рассудке ни одна нормальная уважающая себя женщина не станет трахаться с незнакомым мужиком в его машине, а после — захлебываться собственными стонами в чужой постели.

Скрип прогибающегося под весом наших тел основания кровати и удары изголовья о стену до сих пор отголосками отдаются в раскалывающейся голове.

И на контрасте с этой болью я к своему огромному стыду и разочарованию чувствую, как низ живота скручивает сладкий спазм. Поджав пальцы на ногах, свожу бедра и едва заметно выдыхаю.

И все-таки, Маринка, ты дура клиническая, и Тонька вовсе не права была, когда советовала к психологу обратиться. Не психолог тут нужен, а психиатр, и лучше не один. Можно сразу консилиум собрать.

— Ау, Соколова, прием, — щелчки пальцев возле лица выводят меня из воспоминаний, — ты чего зависла-то?

— Ничего, — тряхнув головой, отмахиваюсь от подруги и снова присасываюсь к кружке.

— Я все еще жду подробностей, — играя бровями, Тонька стреляет в меня глазами.