Виктория Победа – Уроки вежливости для косолапых (страница 1)

Виктория Победа

Уроки вежливости для косолапых

Глава 1. Утро

Раньше я, пожалуй, не до конца понимала, каково это — сгорать от пожирающего тебя чувства стыда. Не понимала ровно до этого самого момента.

И началось все с того, что я проснулась в совершенно незнакомом месте, в чужой кровати и не одна.

Теперь, глядя на лежащего рядом, по-настоящему огромного мужика, я испытываю просто непреодолимое желание провалиться сквозь землю. И существуй в этом мире справедливость, то меня, по счастливой случайности, уже шарахнула бы молния, тогда бы не пришлось думать, как выбраться из-под тяжеленной ручищи этого сопящего рядом медведя.

Можно было бы, конечно, попытаться его разбудить, дескать, мужик, ты адресом ошибся, но…

Во-первых, судя по обстановке в помещении, часть которой мне удается рассмотреть будучи намертво прибитой к кровати в позе морской звезды всмятку, нахожусь я в самой обычной спальне. Вероятнее всего в хозяйской. А хозяин вот рядом лежит и хрен его из собственной квартиры выставишь.

Во-вторых, будить медведя во время спячки в принципе идея не очень, мало ли что голову стукнет.

В-третьих, все бы ничего, если бы я не провела ночь с этой громадой мышц. Весьма бурную ночь, надо сказать, которую теперь непременно хочется вытравить из памяти.

Нет, смотаться нужно тихо, а главное — незаметно. Глядишь, и не вспомнит мужик, что ночью не один был.

Ох, сколько бы я отдала за чертову амнезию. Но нет же, память, стерва коварная, все, что не надо услужливо укладывает и бережно хранит до самого гроба. Феноменальная способность мозга.

Снова поворачиваю голову к мужику, его лицо находится слишком близко, настолько, что я чувствую его дыхание. Ладно, была не была. Не могу же я лежать здесь вечно.

Осторожно, чтобы не дай Бог не разбудить громилу, подпираю его руку, которая, кажется, весит тонну, и медленно убираю ее со своей груди.

Дышать, несомненно, сразу становится легче, будто мраморную плиту с груди скинула, а не руку.

Настороженно кошусь на мужика, он что-то бормочет во сне, потом морщится, а я замираю и молюсь всем богам и не только — кто-то да услышит — чтобы он не проснулся. Не знаю, простое ли это везение или там наверху услышали мои молитвы, но медведь, продолжая бормотать себе под нос, поворачивается на другой бок и откатывается на другой конец кровати.

Я наконец получаю долгожданную свободу, но по-прежнему не желаю будить своего нечаянного любовника. Вообще не представляю, что говорить в таких ситуациях, как себя вести, что делать. Раньше за мной подобных провалов не значилось.

С кровати сползаю, не издав ни единого звука, так и опускаюсь на четвереньки. Да, Маринка, падшая ты теперь женщина, ничего не скажешь, и видок, наверное, тот еще.

Вместо того, чтобы встать, продолжаю ползти, словно партизан в окопах, будто это поможет в случае, если сопящий в две дырочки медведь внезапно проснется. Хотя, с высоты своего роста, может и не заметит ползующую по полу в поисках трусов и лифчика букашку в моем лице.

И все-таки алкоголь — зло.

Осматриваю пол на предмет наличия на нем моего нижнего белья. И, о боги, к своему безграничному счастью в полуметре от кровати нахожу свои трусы. Целые. Чего, в общем, абсолютно точно не скажешь о несчастном лифчике. Невооруженным взглядом вижу, что восстановлению он не подлежит, а жаль, дорогой был зараза.

Вот вам и качество “НЕмэидинчайна”.

Впрочем, виной всему огромные ручища не менее огромного мужика, разорвавшего несчастный лифчик, хорошо хоть трусы целы остались.

Как бы ни нравилось мне это ползание по полу на четвереньках, а превратиться в homo sapiens все же пришлось, натягивать трусы как ни крути удобнее стоя. К счастью медведь продолжает крепко слюнявить подушку. Надев трусы, я отыскиваю остатки своего гардероба: изрядно помятое, словно побывавшее одном месте платье и короткий плащ, разодранные в клочья чулки, туфли на каблуке, наличие которого сейчас совсем не радует, и сумочка.

Собрав с пола все свои вещи, я на носочках двигаюсь к двери. Выдох облегчения вырывается из грудной клетки, стоит мне покинуть спальню.

В коридоре на стене обнаруживаю большое зеркало. Существо, глядящее на меня из отражения, выглядит удручающе. Растрепанные волосы, размазанная по лицу, слишком яркая помада, потекшая, смешавшаяся с тенями тушь, гнездо на голове, вместо привычно собранных в пучок прилизанных волос, растянутое плате, любимое между прочим и, мать вашу, засосы на шее как вишенка на торте.

Яркие такие, прям кричащие: у этой шленрды сегодня был случайный секс с незнакомым мужиком из гребанного клуба.

Господи, какой же позор.

Если бы сейчас, не дай Бог, меня увидел кто-то из коллег, я бы век не отмылась, учитывая, что на работе у меня очень "дружный" коллектив. Впрочем, чего греха таить, я и сама та еще... Иначе в первый день бы сбежала, сверкая пятками.

Насмотревшись на свое удручающее отражение, я направляюсь к выходу. Сначала собираюсь надеть туфли, но ломота в теле кричит громче здравого смысла, а потому в подъезд я выхожу босиком.

Так же босиком спускаюсь по лестнице и уже у выхода из подъезда вызываю такси. Благо ждать недолго приходится, но я все равно изрядно нервничаю, периодически прислушиваюсь к каждому звуку, опасаясь того, что мужик все-таки проснется.

Когда машина наконец подъезжает, я, чуть ли не визжа от радости, запрыгиваю в салон к невозмутимому таксисту.

То ли лицо держит, то ли привык уже.

— Бурная ночка? — спустя примерно пять минут интересуется мужчина.

— Даже не спрашивайте, — я отворачиваюсь к окну и думаю о том, как все-таки хорошо, что в таком виде меня не увидит никто из знакомых.

Доезжаю до дома в полусонном состоянии. Выхожу из машины и иду к своему подъезду, думая о том, что раньше и не представляла, что после секса может все болеть. А еще не представляла себе такой секс, а он, оказывается, бывает, и не только любовных романах, которые я иногда почитываю. Каюсь, виновата. Но хоть где-то же должны встречаться нормальные мужики.

До квартиры добираюсь без приключений, и только оказавшись в своей обители, наконец чувствую себя в безопасности. Бросаю на пол туфли, на комод кладу сумочку и падаю на пуфик.

Да, Маринка, еще одно такое приключение, и жжением между ног ты не отделаешься.

Я снова прокручиваю в голове эту сумасшедшую ночь, память услужливо подкидывает самые яркие моменты моего морального падения, а тело откликается на само воспоминание о том, как это было.

А было дико, по-животному. Мне все это несвойственно совершенно.

Что вообще на тебя нашло, Марина?

Возможно Тонька права, пора обращаться к психологу, потому что дальше так продолжаться не может.

Глава 2. Самобичивание

Последние остатки алкоголя медленно покидают мой организм, голова начинает раскалываться, а тело неистово требует похода в душ.

Окидываю взглядом свою тесную прихожую, смотрю на уныло висящую люстру со вкрученной в нее перегоревшей лампочкой, третьей по счету за последние два месяца, в который раз обещаю себе купить новую и нехотя поднимаюсь с пуфика.

Прохожу мимо зеркала и снова встречаюсь со своим отражением.

Дома кажусь себе еще более жалкой. Зачем-то опять всматриваюсь в свое отражение, разглядываю до мелочей потекший макияж и беспомощно поджимаю губы.

От самой себя воротит и хочется просто забыть все, что было до этого дня. Стереть из памяти всю боль, выкорчевать ее из себя, вырвать с мясом и идти дальше.

А не выходит, и потому обида изнутри душит. Обида на все подряд, а главное — на несправедливость этого мира.

Понимаю, конечно, что сама виновата во всем, что со мной случилось, нужно было просто уйти и не быть дурой.

Я не смогла, не сумела вовремя пожертвовать привычной жизнью, даже когда все покатилось к черту и эта самая жизнь превратилась в сущий Ад, не смогла увидеть очевидное и прекратить верить в то, что все еще может измениться, если будут стараться лучше.

Не смогла. И поплатилась за это самым дорогим…

Усмехаюсь сама себе, смотрю на оставленные на шее и плечах следы вчерашней ночи и думаю только о том, как бы смыть с себя все напоминания о ней. Алкогольное опьянение окончательно рассеивается и ему на смену приходит горькое осознание.

Я подцепила в клубе мужика.

Я, которая клялась не подпускать к себе ни одну особь с членом между ног.

От бессилия хочется кричать, но я только сильнее сжимаю челюсти и иду в ванную.

Скидываю с себя помятое растянутое платье, бросаю его на пол, потому что, как и лифчик, восстановлению оно не подлежит, и захожу в кабинку, в который раз подмечая, как сильно ее ненавижу.

И кто вообще придумал ставить эти коробки в квартирах, с каких пор самая обычная ванна стала предметом роскоши?

Включаю воду и только вздрагиваю, когда из лейки на меня обрушивается ледяная струя. Настроить температуру даже не пытаюсь, просто стою вот так до тех пор, пока тело не начинает колотить от холода, надеясь, что это поможет хоть на минуту забыть о прошлой ночи.

Не помогает.

Беру мочалку, выдавливаю на нее гель и с какой-то совершенно дикой силой начинаю себя тереть. Просто чтобы смыть чужой запах, чужие прикосновения, чужую похоть.

А память продолжает старательно подкидывать картинки. Для крепко выпившего человека я слишком хорошо все помню.