Виктория Победа – Училка и мажор (страница 14)

Мой телефон вибрирует, приходится брать трубку окоченевшими пальцами, даже не глядя на экран.

—Василиса Григорьевна, спуститесь в деканат. У нас тут неприятная ситуация, и необходимо ваше присутствие.

—Да, — хриплю в ответ, отчетливо понимая, что заведующая после этого разговора уволит меня. Просто возьмет и уволит. Я не смогу ее винить.

На автомате выхожу из кабинки, затем и из уборной, совершенно растерянная спускаюсь на первый этаж, и в абсолютно коматозном состоянии заходу в деканат. Ощущение, будто моя жизнь разделилась на «до» и «после». Все, к чему шла столько времени, все, что было таким трудом достигнуто, прямо сейчас разлетается на мельчайшие осколки. Но самое противное во всем этом, что я даже сейчас не смогла дать достойный отпор, потому что…потому что я не могу найти ни одного разумного пояснения своему поведению.

Вместо того, чтобы оттолкнуть вместо того, чтобы показать протест и свое отношение к ситуации, я распадалась на атомы в горячих объятиях, я теряю себя, я не я. Не та Василиса, которая раньше легкостью справлялась со студентами, решившими, что им все можно. Ни разу в своей жизни я не допускала подобной ситуации, на меня смотрели с уважением, меня если и рассматривали, как сексуальный объект, то очень быстро обламывали зубы о мою решительность и внутреннюю силу, работающую сиреной для всех, кто смеет думать иначе. Стираю слезы и пытаюсь дышать, просто дышать.

Но и я раньше не терялась в обществе студентов, не целовалась с ними и не получала чертового удовольствия от этого.

Втянув воздух поглубже, захожу в деканат, сталкиваясь с заведующей и руководством. Хмурые лица не предвещают ничего хорошего, но я стараюсь держать на лице маску спокойствия.

—Василиса Григорьевна, ваш студент напал на другого студента. Парня сейчас осматривает врач, — без особых предисловий кидает мне заведующая. Взгляд серых глаз внимательный и немного подозрительный. Словно сканирующий.

Я слушаю и до меня доходит смысл с задержкой в пару секунд.

—Кто?

—Новенький, — дополняет проректор по воспитательной работе. Мужчина за сорок прищуривается, словно понимает чуть больше, чем я. — Белов Рустам.

—Я проведу воспитательную работу, — сухим профессиональным языком отвечаю так, как ответила бы в любой другой ситуации. Но у самой холодный пот скатывается по спине, а в голове полнейший сумбур.

—Вась, давай поговорим наедине.

Заведующая уводит меня в сторону, в кабинет для совещаний, пока моя нервная система делает своеобразный кульбит.

—Причина, по которой он напал на Шкурленко в том, что он оскорбил тебя. А до меня дошли слухи, что у вас отношения с Рустамом.

Вот теперь звучит мой приговор, но женщина смотрит на меня так, что я не могу понять до конца ее отношение к этой информации.

—Послушайте, это …

Теплая ладонь ложится на мою ледяную руку, но это не успокаивает меня. Я должна отказаться от них, отказаться от группы и просто исчезнуть с поля зрения, пусть мне дадут других студентов, а лучше я переведусь подальше от этой экспериментальной группы, зачем мне сдались эти технари? Уйду на свою кафедру перевода и теоретической/прикладной лингвистики и дело с концом.

—Нет, я закончу. В слухи я не верю, я верю людям, о которых ползут эти слухи. Ты восприняла это серьезно, но это неправильно. Сейчас во многом все зависит от тебя, а зная твой характер, Вася, я могу предугадать дальнейший ход… Если ты откажешься от группы, то все поймут, что это правда. Соберись сейчас и покажи, что ты та самая Василиса, которую я брала на работу на четвертом курсе еще простым преподавателем, покажи, что ты моя студентка, умка, которая попала на это место не по связям, не за красивые глаза, а потому что ты прекрасный преподаватель и профессионал своего дела. Я горжусь тобой и хочу, чтобы ничто не испортило тебе будущее, особенна одна озлобленная особа, которая спит и видит напакостить хорошему человеку. Сжимая зубы, иди дальше. Собаки лают, а караван…

Сижу словно обухом оглушенная, молча киваю, понимая, что мне просто повезло, что такой золотой человек встретился у меня на пути. Просто повезло, Вася! Мы выходим в общий зал, где спустя минут десять начинает стягиваться народ.

Сначала появляются «потерпевшие», оказывается, Белов начистил рожу одному из местных задир, он-то в сове время и пытался со мной фамильярничать, теперь спесь сбита. Гонору стало на порядок меньше, вот он и стоит с расквашенной физиономией, и судя по всему, у парня конкретная такая боль, потому что от сдавленных стонов и тяжелого дыхание мои волосы на теле встают дыбом.

—Сейчас ждем остальных, — заявляет проректор по воспитательной работе, Евтушев Вячеслав Георгиевич. Это мужчина далеко за пятьдесят, и я крайне плохо к нему отношусь, потому что у него специфическая репутация человека, способного на многое, чтобы продвинуться по карьерной лестнице. И надо сказать, продвижение у него получается на «ура», потому что он знает, когда нужно «подлизать», а когда «умаслить».

—Кого остальных?

—Родителей.

—Вячеслав Георгиевич, к чему показательная порка? — не унимается мой ангел-хранитель.

—Не каждый день сынок мэра устраивает бои без правил, так что из этого нам нужно поиметь как можно больше выгоды. Не мне вам рассказывать о плюсах и минусах такой ситуации. Проблема с Беловым нам на руку.

Едкая ухмылка мозолит глаза, и я стараюсь переключиться на студента с синяком вместо лица. Но все идет крахом, все попытки успокоить свое безумное сердцебиение, все крахом…когда в кабинет заходит Белов. Мне даже не надо его видеть, чтобы понять, что это он. Я чувствую его приближение всеми своими внутренностями, они начинают полыхать, а я краснеть. И почему я это понимаю? Потому что жар плавно укутывает все мое тело.

—Здрасти, — Рустам проходит вглубь и первым делом смотрит на меня, так смотрит, что все мои разумные мысли выветриваются из головы.

—Добрый день, — звучит приятный баритон, следом заходит мужчина до сорока лет, весь его вид говорит о полном контроле над ситуацией. Мой взгляд перемещается на черный костюм, под которым скрывается идеально выглаженная белая рубашка с яркими кругляшками золотых запонок. Иссиня-чёрные волосы обрамляют овальное лицо с угловатыми скулами.

Мужчина выбрит, опрятен. Нет сомнений в том, кто это, как нет сомнений в удивительной схожести между отцом и сыном. Я проглатываю ставшую комом слюну и мысленно отсчитываю до пяти. В кабинете становится душно, а еще лицо горит, словно меня жгут на костре. Это Рустам смотрит, смотрит так, что ноги подкашиваются, а язык к небу прилипает.

Хочется закричать, чтобы не смотреть, но я забываю, как говорить, теряю дар речи.

—Добрый, Александр Павлович, — откликается Вячеслав Георгиевич, меняясь в лице. Поразительно, как быстро он переобувается в воздухе. Наглая улыбочка сменяется сладостной, уступчивой. Крайне довольной.

—Так что там вам на руку, Григорьевич? Проблема, говорите на руку? — отец Рустама окидывает нас всех внимательным взглядом, особенно задерживаясь на мне. Тут меня и прошивает от страха, потому что глаза его совсем как у сына, вернее, у сына, как у отца, только властнее. Холоднее, жестче. Взгляд волчий, взгляд опытного охотника, снующего за своей дичью. — Олеся Васильевна, мое почтение.

—Добрый-добрый.

—Ой, ну я имел в виду, что любая ошибка учит нас чему-то, и вашего сына научит, конечно.

Проректор подходит к мэру и тянет руку, но тот не спешит ее жать, смотрит только пренебрежительно-игриво, словно эта ситуация сейчас его нимало не заботит.

—Так вот, меня вызвали с важного совещания по распределению бюджета, и я приехал, как всегда, приезжаю по вашему звонку, Вячеслав Григорьевич, но в этот раз повод уж совсем странный, не находите?

Проректор молчит и краснеет. Волнуется, да? Серьезно? Он и волнуется? Хотя с какой стати? Мне всегда было стыдно, что у нас отчество одинаковое, вот стыдно было, потому что человек наш проректор отвратительный.

Потерпевший словно язык в одно месту засунул, он словно понимает, что перед ним волк, который разгрызет шею, если надо будет. Свидетели тоже не спешат проявить свое присутствие. Рустам и вовсе смотрит только на меня, как будто я — единственное, что его заботит. Мне приходится чуть отойти назад, чтобы на первом плане была заведующая.

—Это Василиса Григорьевна, куратор группы. Понимаете, у нас случилась неприятная ситуация, ваш сын избил …

—Причина почему избил мне понятна, — взгляд снова перемещается ко мне, затем снова переходит на заведующую, — и, если вам хочется знать, при всем моем уважении к вам, я бы поступил так же. Еще и добавил бы столько, чтобы ходить не мог, не то, что есть, дышать смотреть. Девочек мальчики обижать не должны. Особенно таких маленьких девочек. Но вы и сами знаете, как бы я поступил.

Снова взгляд скользит по лицу, задерживаясь на глазах. Я тоже смотрю и на какое-то мгновение наши взгляды сталкиваются, отчего становится страшно. Всего на мгновение.

Рустам хмыкает и складывает руки на груди.

—Ну как же? Он же пострадал, тут явно сотрясение есть… — не унимается проректор.

—А вы у нас недостаточно мужик, чтобы защитить девушку? Я вот считаю, что мужики вообще должны стоять за них скалой, а раз кто не понимает, то пусть отвечает. Мой сын мужик, и другого поведения я от него не жду. Ты там как? Сопишь в две дырки? — обращается к потерпевшему, последний подскакивает. — Ну и нормально, в чем проблема? Подорожник приложить? Или мне добавить, чтобы ты понял, как неправ.