Виктория Победа – Пленница бандита (страница 25)
— В норме у сердца есть четыре клапана, — с особым энтузиазмом начал доктор, он даже вынул чистый лист бумаги и с невероятной скоростью начертил на нем схематический рисунок сердца, — каждый из клапанов плотно смыкается, и обеспечивает ток крови в одном направлении. В нашем же случае два из четырех клапанов не функционируют как положено. Вот это правое и левое предсердие, а вот это правый и левые желудочки, между ними двухстворчатый клапан слева и трехстворчатый справа. В норме они должны замыкаться и препятствовать возвращению крови из желудочков в предсердия, но в случае Миры, она смыкаются недостаточно, в результате чего образуется отверстие, через которое при сокращении желудочков, часть находящейся в ней крови, возвращается в предсердия. Это в свою очередь приводит к тому, что сердцу приходится работать с избыточным количеством крови, в результате чего с течением времени возникает ряд серьезных осложнений. Во время операции мы проведем так называемую аннулопластику, где с помощью специального опорного кольца, вот такого, — он выдвинул ящик стола и достал из него маленький полиэтиленовый пакетик, с находящимся внутри белым кольцом, чем-то напоминающим резинку для волос, — мы восстановим функцию пораженного клапана.
Леша протянул руку и взял кольцо. Рассматривал его какое-то время хмурясь и не понимая, для чего оно в общем-то нужно, а оптом протянул его мне. Оно действительно напоминало резинку для волос, но на ощупь гораздо плотнее.
— И как это работает? — спросил Леша, когда я вернул предмет врачу, и тот убрал его обратно в стол.
— Вот здесь находится отверстие между желудочком и предсердием, — доктор указал на место разграничения верхних частей схемы и нижних, — здесь же находятся клапаны сердца. Представьте себе крайние столбы, на которые вешаются ворота, в норме они должны находиться на определенном расстоянии, чтобы ворота плотно закрывались, если же расстояние больше, чем нужно, то остается щель. Стоит только сдвинуть столбы ближе друг к другу, и щель исчезает, также и здесь. Кольцо фиксируется к стенкам сердца на уровне отверстия между желудочком и предсердием, вследствие вшивания опорного кольца диаметр отверстия уменьшается, благодаря чему обеспечивается более плотное смыкание створок клапанов.
Я всматривалась в схематические рисунки сердца, стараясь представить себе все, что будет происходить во время операции.
— Как долго длится данная операция? — продолжал Леша. Я все это время молчала и переваривала полученную информацию.
— В среднем около пяти часов.
Леша кивнул, хмурясь и что-то обдумывая в своей голове. После он еще задал несколько вопросов о госпитализации, моем пребывании в больнице после операции, внимательно слушая каждое слово, сказанное врачом. Операцию назначали на конец месяца и у меня было еще около двух недель, чтобы подготовиться к ней морально. Решение было принято однозначное — операции быть. По договоренности с врачом, я должна была вернуться в больницу за два дня до назначенной даты операции, чтобы успеть провести все необходимые исследования и стандартные процедуры.
Конечно, я переживала, за несколько дней я перерыла весь интернет, чтобы глубже изучить вопрос, Леша был занят тем же. Я старалась не показывать своего волнения, потому что мужчина и так был на пределе, я даже подумать не могла, что он может настолько терять контроль надо собой. За пару дней до госпитализации я снова навестила отца, с каждым моим приходом он выглядел все лучше. Стал чаще улыбаться, прибавил в весе, мрачные мысли больше не проскакивали в наших с ним диалогах.
Не последнюю роль в его новом состоянии сыграла Нина — медсестра, закрепленная за папой. Они, несомненно, нашли общий язык и, кажется, дело двигалось к чему-то более серьезному. Я была только рада, отцу нужен был кто-то, кто снова зажжет в нем огонек жизни, и Нина прекрасно подходила для этой роли.
После смерти мамы отец закрылся, замкнулся в себе и потерял свой стержень. Мы оба потеряли тягу к жизни, утонули в депрессии и жалости к себе. Нам обоим потребовался хороший толчок, и этот толчок на обеспечил Леша.
Надо сказать, что лучшими друзьями главные мужчины в моей жизни, конечно, не стали, но по крайней мере научились спокойно и размеренно общаться. Значительную роль в их примирении сыграл Артемка, который однажды напросился вместе с нами и привел в восторг не только моего отца и его избранницу, но и еще половину пациентов в отделении.
О предстоящей операции отцу я решила не сообщать, ему ни к чему было переживать, хватало одного параноика, что чуть ли не рвал на себе волосы и не отходил от меня ни на шаг, за редким исключением, когда вынужден был уехать по делам.
Одним из вечеров, я подошла к Леше, сидящему на диване и сосредоточенно вчитывающемуся в какие-то документы. Артем уже успел вымотаться и спал без задних ног. А мне не спалось, совсем, и дело было даже не в том, что рядом не было Леши, нет, меня мучала одна единственная мысль, навязчивая идея, в совокупности с чувством вины.
— Ты почему не спишь? — Леша обхватил мои ладони и запрокинул голову назад, встречаясь взглядом с моим. — Волнуешь?
— Нет, — покачала головой, — хотела попросить.
— О чем?
— Отвези меня завтра на кладбище, пожалуйста. Я хочу…мне надо… — слова никак не хотели выстраиваться в предложение. Я не приходила туда очень долго, также как и отец.
Не могла просто, не могла смотреть на памятник, на улыбающуюся с фотографии маму. Это было слишком. Да, я поступала, как эгоистка, как никчемная дочь, но никак не могла заставить себя навестить ее. Потому что чувство вины было сильнее, оно пожирало меня изо дня в день, по кусочку сдирало плоть, перед глазами так и стояло окровавленное лицо мамы, ее померкший взгляд, а в ушах звучал ее душераздирающий крик. Мне потребовалось много времени, чтобы взять себя в руки и наконец решиться на этот шаг. Леша только кивнул в ответ, он также как и я понимал, что слова здесь будут лишними.
На следующее утро Леша отвез Артема к своим родителям, именно у них гостил Артемка в те дни, когда после моего маленького бунта с побегом Леша увез малыша от греха подальше. Они жили в полутора часах от города, в небольшом элитном поселке. За все это время мне так и не удалось с ними познакомиться, Леша хотел, но я пока была не готова. Сама не знала почему, не могла объяснить, может, боялась подсознательно, что не примут, осудят. Потому знакомство мы отложили до лучших времен. Ближе к полудню Леша вернулся, и мы отправились на кладбище.
Могилка мамы выглядело заброшенной, проросшие вокруг сорняки и высохшая трава, придавили ей особо печальный вид. Мне стало стыдно, до боли просто, потому что пока я тонула в своем эгоизме, жалея себя, сюда никто не приходил. Отец заливал горе алкоголем, а других родственников у нас не было. Во всяком случае не было тех, кому было до нас хоть какое-то дело. После потери отцом бизнеса о нас все резко позабыли.
— Здравствуй, мамочка, — я присела на корточки рядом с невысоким мраморным памятником с большой черно-белой фотографией.
Я помнила, когда было сделано это фото, мне тогда лет десять было, и мы всей семьей ездили отдыхать на море. Тогда мы были счастливы, это было еще до того, как гормоны ударили в мой бестолковый мозг, и из маленькой принцессы я превратилась в избалованную суку. Мама улыбалась, глядя на меня с фотографии, словно живая, такая настоящая, веселая. Я должна была запомнить ее именно такой, а вышло…
— Ты прости меня пожалуйста…за все, — я говорила шепотом, но это было необязательно, Леша стоял чуть вдали, понимая, что мне нужно пространство. — Я так перед тобой виновата, если бы я только могла что-то изменить, если бы могла обратить время вспять.
Я сама не поняла, как начала плакать, слезы катились и катились, капая на холодный мрамор, а я продолжала говорить, меня словно прорвало, и слова лились без остановки. Я просила прощения за себя, за папу, за то, что мы совсем ее не навещали, говорила, как сильно мне ее не хватает, как хочется прижаться к ней, как тогда, в детстве и позабыть обо всех проблемах. Рассказала, что согласилась на операцию, которая должна была состояться через три дня, о своих страхах и неуверенности, о принятом решении жить дальше и постараться простить себя. Наверное, пока я говорила, расплакалась слишком громко, и Леша, не выдержав, подошел ко мне, обнял ревущую меня и прижал к себе.
Я еще долго плакала, прижавшись к груди своего мужчины и чувствуя, как груз, давивший на меня столько лет, постепенно спадает с плеч и исчезает с каждой пролитой слезой. Наверное, в этот момент я наконец-то смогла отпустить ситуацию. Нет, мне по-прежнему было невыносимо больно, но теперь иначе.
После Леша помог мне привести могилу матери в порядок. Мы убрали поросшую вокруг траву, отмыли памятник, починили ограду, а потом еще долго сидели молча на небольшой скамеечке, думая каждый о своем. Домой мы вернулись поздним вечером, а с утра отправились в больницу.
Следующие два дня пролетели как в тумане, мне задавали вопросы, брали кровь на анализы, таскали из одного кабинета в другой, несколько раз повторили ход операции, скорее не для меня, а для Леши, который окончательно теряя самообладания, казалось, готов был разнести здесь все на кирпичики. За день до операции со мной провел беседу анестезиолог — милый дядечка лет пятидесяти, с легкой проседью волос на висках и густыми черными усами. Он напоминал доктора Айболита из произведений Чуковского и отчего-то внушал полное доверие.