Виктория Победа – Опекун. Она не для меня (страница 3)

Как я и ожидал, воспринял Дима мою просьбу крайне скептично, с откровенным непониманием и долей раздражения во взгляде.

— Ты рехнулся? — наконец придя в себя, рявкнул друг. — Какая нахер опека, на кой черт тебе это нужно? Только не говори, что влюбился с первого взгляда, — добавил с ядовитым сарказмом, проскочившим в голосе.

— Ты дурак, что ли? — кажется, у меня даже голос сорвался, это надо же было такое ляпнуть. — Какая, к черту, любовь, — огрызнулся я в ответ на прозвучавшую чушь.

Я и сам не понимал, как свой хренов рыцарский порыв объяснить.

— Просто не могу я пустить все на самотек, считай, пожалел я ее.

— Ишь какой жалостливый, — криво усмехнулся друг, делая глоток. — Делать ты с ней что будешь? Тебя дома не бывает неделями, запрешь ее в четырех стенах? Так какая разница? В квартире или в дурке, — он продолжал приводить жесткие, но логичные доводы.

— Придумаю что-нибудь, найму может кого-то, чтобы приглядывали, — я говорил вполне серьезно, не такой уж это и плохой вариант, — не знаю я, главное, чтобы ее сейчас из предстоящего бюрократического дерьма вытащить, остальные проблемы буду решать по мере поступления.

Я мог понять друга и его реакцию, будь все ровно наоборот и приди он ко мне с подобной просьбой, я бы также у виска покрутил и послал бы куда подальше, крышу протекающую лечить. Нам сейчас без этой девки проблем хватает, а я со своей идиотской по всем фронтам идеей приперся. Ситуация до абсурда дебильная, конечно, но я уже впрягся, а раз впрягся, не мог я ее там оставить, и сделать вид, что ничего не было, не по-мужски это. Сделаю, что в моих силах и отпущу с миром в нормальную жизнь.

— Дим, да я понимаю, как это выглядит, — покачав головой, я залпом опрокинул в себя содержимое своего бокала, — я тебя редко о чем-то прошу, но сейчас, помоги а, я бы не просил, но время поджимает, ее не сегодня, так завтра вышвырнут из травматологии и прямо в жерло бюрократии. Они ж ее и впрямь определить в палату с мягкими стенами могут.

Он слушал меня, глядя в глаза, хмурился, явно прикидывая варианты и обдумывая мою просьбу. Сердобольностью излишней Демин никогда не отличался, у него к жизни всегда был весьма эгоистичный подход, и интересы были эгоистичные — товарно-денежные. Были, конечно, и определенного рода принципы, через которые он никогда не переступал и не переступит, но в целом хорошим человеком его назвать сложно, наверное, впрочем, как и меня. Вот и спелись.

— Черт с тобой, придумаем что-нибудь, будут тебе документы, но ты бы подумал еще, зачем тебе эта ответственность. Может там не все так плохо, девка взрослая, сама разберется.

Никак не комментируя его слова, я опрокинул в себя еще один бокал и чувствуя, как по горлу разливается тепло. С формальностями разобрались, теперь осталось понять, что делать дальше. Девчонка вряд ли придет в большой восторг при виде меня. Я не урод, конечно, по нынешним меркам в целом даже внешне вполне себе ничего, чудовищем не назвать, но черт его знает, что там в башке под копной волос.

— Утром бумаги будут ждать тебя в больнице, — пообещал друг, поднимаясь со своего места и давая понять, что на сегодня разговор окончен, — езжай домой, Олег, отдохни.

Я так и сделал. Наконец попав домой, первым делом завалился в душ, смывая с себя этот день. После водных процедур я направился прямиком в постель. Однако несмотря на всю усталость, уснуть в эту ночь мне так и не удалось. В голове одна за другой крутились мысли о прошлом, о детстве, юности… Я рано потерял родителей, мне и семи тогда не было, родственникам чужой ребенок, как это часто случается, оказался не нужен, а потому я отправился прямиком в детский дом. Я все еще помнил, как жилось там, где не было ничего кроме ненависти к себе и окружающим. К перманентной озлобленности и беспочвенной агрессии. Там, где давно забыли, что такое любовь и сострадание, где всем было наплевать на какого-то мальчика Олежу, в один миг оставшегося сиротой. Таких Олеж там было много.

Вспоминали о нас только по праздникам, когда мордам с огромным пузом, обтянутым рубашкой стоимостью в почку, и трещащей по швам тканью при каждом движении, нужно было сделать очередной показательный благотворительный жест. Выделить кругленькую сумму и подарить несколько игрушек, улыбаясь на камеру. И срать ему, ублюдку этому было на то, что дети потом за эти игрушки глотки друг другу рвали, потому что на всех никогда не хватало.

Много ли изменилось с тех пор, как я покинул стены этого места? Помню, что даже дышать легче стало. Как только восемнадцать исполнилось, послал всех от души и больше ни разу туда не возвращался.

Видать, в девчонке я себя увидел в какой-то степени. Так выходит?

Ничего, приведу в ее чувства и пусть валит во взрослую свободную жизнь, а пока будет под моим присмотром, чтобы глупостей не натворила.

Ближе к четырем утра я сдался, попытка поспать все равно не увенчалась успехом, а потому поднявшись с кровати, я пошел в душ, малодушно надеясь, что ледяная вода в чувства приведет, и ко мне наконец придет озарение, какого хрена я вообще делаю.

После душа следовал уже привычный ритуал — крепкий черный кофе без сахара и сигарета, завтрак будущего язвенника, чтоб его. Сколько раз собирался начать нормально жрать, и все никак. От пуль не сдох, так не хватало из-за дыры в желудке помереть.

В который раз захотелось все бросить нахрен и уехать подальше от этого дерьма, от жизни такой, да только не умел я жить по-другому. Сразу после детдома я в армию отправился, военное училище, офицерское звание, и снова служба, о которой теперь даже вспоминать не хочется, да и чего вспоминать, когда все мертвы, а отряда нашего и не существовало никогда, я вот один жив остался, судьба посмеялась, не позволив сдохнуть, вынудив до конца жизни нести на себе груз вины выжившего. Каждый день себя спрашиваю, на кой хрена меня на этом свете оставили, чтобы что? С криминалом вот связался, из одной крайности в другую. Повяз во всем этом дерьме, наверное, подсознательно ожидая, что наконец пристрелят уже.

Девчонка еще эта, черт бы ее побрал, из головы не выходит, напугаю ведь ее, как пить дать напугаю. И что я ей скажу? Вопросов уйма, а ответов нет.

Докурив, я взглянул на часы, стрелка только-только перевалила за семь, рань несусветная. Из спальни внезапно послышалась трель звонка. Встав со стула, направился в комнату. На экране телефона, вибрирующего на кровати, высветился номер Димы. Усмехнувшись, я провел пальцем по экрану, отвечая на звонок.

— Слушаю.

— Документы готовы, — как всегда коротко и без лишних слов сообщил друг, — надеюсь, я об этом не пожалею.

— Ты их всех среди ночи, что ли, гонял?

— Ничего, — в голосе послышалась усмешка, — иногда полезно задницы растрясти.

— Спасибо, — поблагодарил я коротко, — я перед тобой в долгу.

— Сочтемся, — донеслось из динамика, и Демин закончил звонок.

Многословностью Дмитрий Викторович не отличался, предпочитал разговорам иные методы, более радикальные, так надежнее. Я даже не удивился, что все было сделано так быстро, любой в этом городе будет плясать среди ночи на территории его дома, если Демин того захочет.

Все оказалось проще, чем могло бы быть. В очередной раз бросив взгляд на часы, я решил, что пора собираться. Справедливо рассудив, что наверняка напугаю девчонку, решил, что одеться бы нужно поинтеллигентнее, что ли. Остановив выбор на классических брюках и белой рубашке, я быстро оделся, и схватив пальто и ключи, и покинул квартиру.

Погода сегодня была еще отвратительнее, чем вчера. Противный косой дождь ударил в лицо, стоило только перешагнуть порог подъезда. Многоэтажные дома на фоне серого, затянутого свинцовыми тучами неба, смотрелись мрачнее обычного. Все вокруг казалось унылым и убогим. Порой хотелось выть от мерзкого ощущения от абсолютной, разрастающейся пустоты внутри, и поздняя осень, с чернеющим над головой небом, промозглым ветром и холодным, противным дождем лишь усиливали это желание.

Постояв немного, и поморщившись от бьющих в лицо ледяных капель, я уверенным шагом двинулся к своей машине. До больницы добрался быстро, немногочисленные машины на дорогах не создавали уже привычные утренние пробки. Сегодня город словно замер, будто вдруг все решили остаться дома. А впрочем, в выходной, да в такую погоду — это не удивительно. Оказавшись в больнице, я первым же делом отыскал лечащего врача Инги, тот, естественно, уже меня ждал.

— Быстро вы, — усмехнулся он, завидев меня и первым протягивая руку в знак приветствия, — я на работу не успел прийти, а меня перед фактом поставили, что вы Ингу забираете, документы вот всучили, — помахал он папкой перед мои носом и добавил недоверчиво: — Зачем она вам?

Я бы на его месте тоже не доверял, приехал какой-то мужик, пациенткой интересуется, а на следующий день этот же мужик ее забирает и все на бумажке оформлено. Мало, что ли, сволочей вокруг.

Люди каждый день бесследно пропадают. Особенно такие вот, из неблагополучных семей, которых и искать никто не будет.

— Если бы я знал, — взъерошив волосы, я устало взглянул на пожилого врача, — извините, как вас…

— Леонид Васильевич, — опередил меня доктор.

— Так вот, Леонид Васильевич, нет у меня ответа на ваш вопрос, сам не знаю, зачем мне этот геморрой, просто не могу допустить, чтобы девчонке жизнь ломали, считайте, благотворительностью решил заняться.