Виктория Победа – Опекун. Она не для меня (страница 2)

— Вы, молодой человек, с какой целью интересуетесь? Еще один.

— Родственник я, — ответил первое, что пришло в голову. Это я потом уже понял, что чушь сморозил, по вытянувшемуся лицу доктора понял.

— Давайте так, — устало вздохнув и потерев глаза, он сделал шаг в сторону и присел на скамью, — либо вы мне сейчас говорите правду, либо я докладываю в соответствующие органы, потому что видел я ее родственников, те еще… В общем, говорите правду или уходите.

Занавес, млин. Облажался как салага какой-то, паршивый из меня разведчик, находка для шпиона просто. Теряю навыки.

Не придумав ничего умнее, я решил испробовать ту же стратегию, что и с медсестрой, потянулся к внутреннему карману, но тут доктор снова заговорил:

— Даже не думайте предлагать мне деньги, — покачал он головой, — я на зарплату нормально живу, говорите правду или уходите.

Какую правду я мог ему рассказать, когда сам не понимал, что здесь делаю. Ну хочет правду, будет ему правда. Буду, конечно, выглядеть идиотом, но раз уж привлек к себе ненужное внимание, надо до конца доводить, поздно заднюю давать.

И как-то просто далась мне эта правда. Рассказал все, как есть, ожидая, что врач сейчас у виска пальцем покрутит и пошлет меня куда подальше, и не сказать, что не прав будет, а он удивил.

— Нормально все с ней, организм молодой, подлечим и отпустим, — как-то совершенно иначе, по-доброму, что ли, заговорил доктор. И только взгляд его обреченный, потерянный даже говорил о том, что не все так просто.

А меня чего-то накрыло. Облегчением что ли. И чего, спрашивается, за девку чужую переживаю, мало ли таких на свете, жизнью обделенных? Прошел бы мимо, но нет, сижу тут с доктором, состоянием девчонки интересуюсь. Старею, что ли? Может маразм какой?

Да вроде рановато пока, тридцать четыре всего. Хотя, с жизнью моей и прошлым печальным, у кого угодно кукушка кукарекать начнет.

— Может нужно что? — прервал я наше неловкое молчание. — Не знаю,

препараты какие?

Врач покачал головой, и тяжело вздохнул.

— Да есть у нас все, — усмехнулся он, — только не в лекарствах ведь дело. Она здорова уже практически, подлечим еще чуть-чуть, а потом…

Он остановился, прикрыл глаза, сжав пальцами переносицу. — Что потом? — переспросил я.

Не понравилось мне это «потом», и реакция доктора не понравилась. Я таких как он, видел уже — фанаты своего дела, за каждого пациента болеют, через себя пропускают, таких, блядь, по пальцам пересчитать.

— А потом передадим органам опеки и попечительства, а там система… — хрипло произнес он и взъерошил волосы.

— В смысле? — я сам удивился своей несдержанности. — Вы же сказали, что у нее есть родственники!

— Родственники-то есть, только прав у них давно нет, да и… — вздохнул он, — девчонка здесь постоянный посетитель, прописать ее уже здесь можно, родители, как нажрутся, так буянят. Сирота при живой матери, как говорится, — небрежно махнув рукой, он повернул голову к окну.

— Твою мать, — не сдержался я и тут же исправился, поймав на себе несколько осуждающий взгляд дока: — простите, нервы ни к черту. Сколько ей? Она не может сама принимать решения?

— Вот-вот восемнадцать будет, но… — Он замолчал, поджав губы, словно раздумывая о чем-то.

Взрослая почти, ну какая система, только нервы девчонке лишний раз потерпят, шпыняя туда-сюда. Я знал эту кухню изнутри, сам там вырос.

— Но? — уточнил я, когда пауза слишком затянулась.

Док, будто уже успев позабыть обо мне, вскинул брови и удивленно посмотрел на меня, после чего ответил с выражением горького сожаления на лице:

— Ее душевное состояние, как бы это сказать помягче… — он снова замолчал, подбирая слова, — не совсем стабильное и вероятно требует профессионального наблюдения.

— Вы хотите сказать, она невменяемая, что ли? — я отчего-то начинал раздражаться.

— Не то чтобы, — спокойно отозвался доктор, — но судить об этому буду не я.

— А кто?

— Психиатр, и комиссия, надо полагать, — он снова тяжело вздохнул.

— Вы сказали, ей почти восемнадцать, разве не нужно ее согласие.

Он снова посмотрел на меня, на этот раз так, словно я сморозил полнейшую на его взгляд чушь.

— Вы меня слушали вообще, молодой человек? — спросил укоризненно, мне даже стыдно стало.

— Сколько она еще здесь пробудет? — я решил сменить тему, оставив его вопрос без ответа.

— Пару дней максимум, пациентов у нас валом, мест нет ее здесь дольше держать, — все также грустно ответил доктор.

Таким, как он в этой сфере сложнее всего, не умеют они отпускать ситуацию.

Не знаю, что нашло на меня в тот момент, вынув бумажник, отыскал в нем визитку и протянул врачу, наткнувшись на непонимающий взгляд. Да, друг, я тоже ни черта не понимаю, и логики в моих поступках нет, но девочку надо спасать. А кто ее спасать будет, если никому она не нужна. Если при живых родителях сиротой осталась. Я не из больно жалостливых, меня вообще хрен проймешь, не торкает обычно, но не сегодня. Раз в год и палка стреляет. Так, кажется?

— Здесь мой номер, — пояснил я в ответ на невысказанный доком вопрос, — завтра я приеду, и что бы не происходило, сразу звоните мне.

Врач осторожно потянулся за визиткой, все еще не понимая, зачем я впрягаюсь. В этом мы с ним были похожи.

— Зачем вам это? — он наконец вернул себе способность говорить. — Я и сам бы хотел знать ответ на этот вопрос.

Я не знал, но не мог допустить, чтобы девочке жизнь ломали, что бы там ни было, все можно решить, главное, вовремя вмешаться. И так уж вышло, что вмешаться придется мне.

Глава 2

Олег

А ведь домой собирался, отдохнуть наконец, и какой черт меня дернул вернуться? И хрен бы с ним с доком, все равно завтра собирался приехать, не вернулся бы — не было бы сейчас этого геморроя совершенно лишенного, даже капли здравого смысла.

Забота о малахольной, мать вашу, и стоило создать себе головную боль и искать на жопу приключения?

Из больницы я рванул прямиком к Демину, у меня имелось от силы два дня, чтобы помочь девчонке. Идея идиотская, до безобразия просто абсурдная, но в этом городе вряд ли бы отыскался тот, кто бы осмелился отказать Диме. Органы опеки и прочие товарищи, наделенные властью принимать решения о чужих судьбах, я надеялся, не исключение.

Опека, блядь. Мне серьезно это пришло в голову? Мне? Даже думать о таком смешно, не то что вслух нечто подобное произносить. Засмеют же. Не говоря уже о том, что любые, даже самые незначительный на первый взгляд связи — это слабость, а у меня их нет, и быть не должно. Непозволительная роскошь.

И чего меня торкнуло, спрашивается?

А впрочем… Какая уже теперь разница, раз ввязался, главное девку вытащить, чтобы в мясорубку системы не попала, а там видно будет.

Каждый раз задаюсь вопросом: за какие заслуги выродкам всяким детей дают, нормальные, блядь, годами лечатся, а эти, сука… Я вообще не жалостливый и совести у меня давно нет — атрофировалась в далеком прошлом, но это же, блин, ребенок родной, одна, с*ка, кровь и плоть. Уроды.

Погрузившись в размышления, я даже не понял, как подъехал к особняку Демина, ехал в какой-то прострации, на автопилоте, на рефлексах, что ли. Стоило моей машине только показаться рядом с воротами особняка, как последние, словно по команде, разъехались в стороны.

Ну надо же, встречают.

— И что ты здесь делаешь? — Дима встретил меня на крыльце своего дома, посмотрел с некоторой долей удивления во взгляде и, затушив сигарету, добавил: — Я же тебя отпустил.

— Поговорить надо, — я решил, что логично сразу приступить к делу.

Никогда не любил пустой треп, даже с друзьями. С единственным другом. Остальных больше нет, даже могилы сырой не осталось, только воспоминания мои, да вот незадача, мне бы забыть все это хотелось, или там, вместе с ними лечь.

— Ну пошли в кабинет, поговорим, раз надо, — правильно считав мое настроение, согласился Дима и, развернувшись на пятках, проследовал в дом.

Едва оказавшись в кабинете, Дима проследовал к мини-бару, заставленному на мой взгляд чересчур дорогим алкоголем. Открыв дверцу и, критически осмотрев содержимое бара, он наконец вынул бутылку коньяка, с соседней полки достал два бокала и поставил все это добро на стол. Вот что мне всегда нравилось в Диме, так это способность мыслить в правильном русле. Расставив бокалы по краям стола, Демин плеснул в них темно-коричневую жидкость и, отставив бутылку в сторону, уселся в большое кожаное кресло. Я же занял второе, ровно напротив.

— Ну рассказывай, что тебя заставило явиться на ночь глядя, — пока еще спокойно произнес друг, — что-то личное или…

— Личное, — перебил я его, не дав возможности продолжить.

Я не имел ни малейшего понятия с чего начать разговор, это ведь глупость несусветная, девчонку под крыло решил взять, театр абсурда просто. А с моим образом жизни и вовсе цирк без клоунов. Дима некоторое время терпеливо ждал, молча наблюдая за тем, как я веду внутренний диалог с самим собой, не решаясь высказать вслух причину своего приезда, но вскоре его выдержка дала трещину.

— Так ты будешь говорить, что у тебя случилось? — раздраженно спросил он. — Или мы тут пол ночи будем сидеть?

Наконец собравшись с мыслями и справедливо рассудив, что обратной дороги у меня нет, я поведал Демину самую идиотскую историю из всех, что когда-либо со мной приключились. Рассказал и о решении своем, не менее идиотском, наблюдая, как вытягивается лицо друга, и как округляются его и без того большие глаза по мере моего рассказа.