Виктория Павлова – Рожденные водой (страница 63)

Розали вопросительно вздернула брови, улыбнулась, а потом прыснула. Через секунду она уже смеялась в голос, мотала головой и сотрясалась от хохота.

Дэш растерялся и обиделся. Он же хотел ее поцеловать, а она ржет как конь.

Он вскочил и пошел ко входу в магазин. Слышать смех Розали было неприятно и даже больно. Оказывается, она настолько несерьезно к нему относится.

— Когда ты уже вытащишь голову из задницы? — сквозь смех простонала Розали. — Просто невероятно!

Дэш недоуменно обернулся.

— Поначалу было забавно, но мне уже как-то неловко. Ты совсем не понимаешь? — Розали пыталась перестать смеяться, но то и дело похихикивала.

Дэш смутился еще больше. О чем она говорит? Неужели мысль о поцелуе с ним вызывает лишь хохот до слез?

Ее желтое худи сливалось со светом далеких фонарей, границы между ними стирались, и слабый ореол вокруг ее тела, который, как ему думалось, он сам себе нафантазировал, теперь казался ярче. «Почему она не в куртке? — удивился Дэш. — Она же замерзнет». И как умудряется разговаривать на морозе, не выпуская пар изо рта? Но когда она курила, был дым. Точно был! Или нет?

— Ну давай же! — подбодрила она. — А то решу, что ты совсем дебил.

Дэш застыл, боясь додумать мысль до конца. Не может быть! Сердце бешено колотилось, ладони вспотели.

Мучительная догадка царапала изнутри, продираясь сквозь все остальные страхи, и сокрушительное ощущение потери накрыло с головой. Если бы он задумался раньше, почему при нем Розали ни разу ни с кем не разговаривала, почему они не дотрагивались друг до друга, почему просила ее отпустить, то осознал бы. Розали — не человек. А кто?

Понимание пронзило болью где-то в области сердца и будто вышибло воздух из легких. Он выдохнул и медленно сполз по стенке там, где стоял. После удивления пришла окончательная ясность.

Теперь он увидел Розали иначе. Ее худи больше походило то ли на плащ, то ли на накидку, скрывающую тело. Да это было и не худи, скорее неясный зыбкий абрис очерчивал тело, подобно одежде, и, казалось, Розали парит где-то над поверхностью, не касаясь ничего вокруг.

— Это нечестно, — прошептал он, не чувствуя губ.

— Абсолютно согласна, — кивнула Розали.

— Вообще ни черта не честно!

— Поплачь еще, — фыркнула Розали.

Дэш прикрыл глаза. Смотреть, как сквозь Розали просвечивает стена магазина, было невыносимо, как и невыносимо понимать, что она просто тень. А как же их прогулки? Или тот раз, когда он просил Розали ударить его электрошоком? Выходит, курил он один и электрошокером шарахнул себя сам, ведь призракам не положено тыкать в людей твердыми предметами. Но он видел ее, видел отчетливо. Это сумасшествие!

Он открыл глаза. Розали сидела рядом и понимающе улыбалась. Ее желтое худи снова стало скучной одеждой, как и джинсы, и кеды. Дэш даже немного успокоился. Пусть теперь он знает, что это все ненастоящее, но так Розали больше похожа на его друга.

— Почему ты со мной говоришь? Почему я тебя слышу?

— Мне почем знать? — пожала она плечами. — Я, по-твоему, придумала эти тупые законы?

— Так ты существуешь на самом деле или нет? — допытывался Дэш. Его пугало, что Розали может оказаться даже не призраком, а воображаемым другом. Тогда у него только один путь — в дурдом.

— Какой сложный философский вопрос. — Она воздела глаза к небу. — Смотря что считать существованием.

— Но мы же работаем вместе… — Дэш замолчал. На столе у начальника смены он находил анкету Розали, но сейчас сомневался в том, что это ее анкета. Вполне возможно, там стояло другое имя, не ее.

— Это ты здесь работаешь. Призраков на работу не берут, — вздохнула она. — А тебе, видимо, было слишком скучно. Компании захотелось. Или не знаю, как это происходит у таких, как ты.

— У таких, как я? Медиумов? — изумился Дэш. — Ты поэтому ко мне пришла? Тебе что-то от меня нужно?

— Мне? — возмутилась Розали. — Да на кой ты мне сдался?! Я бы с удовольствием послала тебя к черту! Ты меня достал! Сидишь уже в печенках!

От ее крика Дэш оторопел. Ему и раньше казалось, что в их отношениях что-то не так, но сейчас он видел чуть ли не ненависть в ее глазах, и от этого начинал болеть живот.

— А как же наши разговоры? Ты притворялась?

Розали вскинула голову и рассмеялась, только смех в этот раз у нее вышел злой и неприятный. Дэша даже затошнило от невыносимого осознания того, что все было ложью.

— Это ты предпочитаешь ничего не замечать. Я тебе подыгрывала, но, честно говоря, больше не могу. С меня хватит!

Под конец Розали чуть ли не плакала, и Дэш ее понимал. У него тоже поднималась мерзкая смута в душе, такая мучительная, что хоть вой. Розали его обманула — притворялась другом, а на самом деле никогда им не была.

— И зачем? — спросил он.

Она опустила голову и даже будто скукожилась. Обхватила себя за плечи, уставилась куда-то в пол и долго молчала.

— У меня ничего нет, — глухо заговорила Розали. — Никакой жизни. Я ничего не помню о себе прежней. Знаю только одно — я умерла молодой. Но когда это случилось — не представляю. Знаешь, как фигово ничего о себе не помнить. — Она вскинула голову, и Дэш вздрогнул, когда встретился с ней взглядом. — Вообще ничего. Ни имени, ни родителей, ни даже цвета своих глаз.

Она обхватила голову руками и застыла. Дэш хотел до нее дотронуться, но побоялся встретиться с пустотой.

— Тебя зовут не Розали?

Она всхлипнула.

— Что я любила? Кого я любила? Не знаю. Воспоминаний в голове нет, зато есть куча вопросов и всепоглощающий ужас. Я словно муха, застряла в коконе — понимаю, что обречена, но паук все никак не приходит меня съесть. И это ожидание хуже смерти. Много лет ничего не менялось. Хотя не знаю, не уверена, что время для меня осталось прежним. А потом меня что-то будто… притянуло. Я увидела тебя. — Она вскинула на Дэша обвиняющий взгляд. — Ты шел по улице. На тебе была твоя дурацкая джинсовая куртка с плечиками и волосы длиннее. Потом ты остановился, и я будто остановилась вместе с тобой. А потом ты повернулся и посмотрел прямо на меня. Ты меня увидел! И сказал: «Можно идти».

Дэш помнил тот момент. Он переходил дорогу, и какая-то девчонка торчала прямо перед ним, застряла, будто ее приклеили к тротуару. Она выглядела растерянной, и он еще подумал, что, может быть, она слепая.

— И я словно перешла дорогу вместе с тобой, — прошептала Розали. — На пару мгновений стала настоящей.

Розали его не подводила. Это он жил в выдуманном мире. Говорят, у проблемных детей бывают выдуманные друзья, а Дэш не выдумал себе друга, он его будто призвал и мучил.

— А как же твой брат? — выдавил Дэш. Ему было тяжело говорить, к горлу то и дело подкатывал ком, но не хватало еще разрыдаться перед Розали. — И родители?

— Я придумала себе жизнь и жила ею с тобой. Все лучше, чем печальное небытие. Когда я не с тобой — меня нет, я будто погружаюсь в вязкий туман и плаваю там, и не могу ничего изменить. Не могу снова начать жить, не могу снова умереть. У меня ничего нет, кроме тебя. Я тебя ненавижу.

Дэш чуть не задохнулся от тоски в ее голосе.

— И что теперь?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Можем оставить как есть.

«Но это уже будет не то» — подумал Дэш, а вслух сказал:

— У тебя голубые глаза.

Розали вскинула брови, а спустя пару секунд кивнула и печально улыбнулась:

— Жаль, что не встретила тебя, пока была живой. Может быть, ты бы мне понравился.

Дэш с трудом разжал кулаки, потому что ногти больно впились в ладони. Сейчас он вспоминал их встречи и разговоры иначе: кроссворд она всегда разгадывала один и тот же, который кто-то оставил раскрытым на столе в подсобке, и он лежал там несколько месяцев, и она никогда не курила, и все продукты в супермаркете он всегда раскладывал сам, да и сломанная пепельница — его рук дело. Он жил во власти самообмана, потому что псих.

Или потому что очень хотел быть кому-то нужным.

«Не покидай меня. Я не смогу один», — хотел сказать Дэш, но сдержался.

— Я пыталась уйти, но ты будто меня не отпускаешь. Сколько бы я ни пыталась, всегда возвращаюсь к тебе!

Розали обвиняла его, а он мог лишь растерянно на нее смотреть.

— Я — твоя тень, Дэшфорд. Наверное, это мое наказание.

— Мне не нужна тень. Мне нужен друг. — Он протянул руку и встретился с пустотой.

Розали печально улыбнулась…

Дэш проснулся в подсобке супермаркета от криков и сначала никак не мог разобрать, кто кричит. Мешала дикая головная боль, спазмы в животе, тошнота и вкус кошачьего дерьма во рту. Орал начальник смены, обзывал Дэша лоботрясом и вандалом и спихивал с жесткой кушетки, и так не слишком уютного местечка из-за ее коротких размеров и ручек по бокам — на ней не получалось выпрямиться. Зато упасть получилось отлично.

«Жестокосердные люди не умеют служить великодушным идеалам» (*) — сообщил Дэш начальнику с пола, а потом начал искать кеды. Пошарил под кушеткой, но не нашел даже в самом дальнем пыльном углу. Там каталась только бутылка рома, который Дэш ночью уговорил. Кеды он не нашел, зато его вырвало. Начальник вытолкал его на улицу и уволил — за пьянство и хулиганство на рабочем месте, предупредил, что его зарплата уходит на покрытие ущерба, и пригрозил полицией, если когда-нибудь еще увидит в магазине, даже в очереди на кассу.

«Жестокость всегда есть результат страха, слабости и трусости» (**) — поведал Дэш в закрытую дверь, потому что ее уже перед ним захлопнули. Чтобы не упасть, он сел на погрузочную платформу и обхватил голову. Она была неподъемная и набитая колючей проволокой, которая при малейшем движении втыкалась изнутри шипами, свербела где-то за глазами и кусалась, будто маленькое злобное существо в панике металось по пустой черепушке и пыталось зубами прогрызть выход. Дэш чуть не упал с платформы, кое-как спустился с лестницы, скрючился на тротуаре, пытаясь прийти в себя, и обнаружил кеды на ногах. Перед глазами всплыла синяя надпись «Жизнь — дерьмо» и очень художественная розовая задница рядом. Он с ужасом вспомнил, что ночью взял краску в хозяйственном отделе, долго искал подходящее место, а потом старательно применил все навыки уроков живописи, чтобы украсить стену напротив входа в магазин.