Виктория Павлова – Рожденные водой (страница 45)

— Я у вас в договоре прописан? — усмехнулся Дэш, пытаясь погасить ярость. — Будете проводить эксперименты?

— Я не имела права тебе рассказывать, — сказала мать, и улыбка сползала у нее с лица. — Ни о нашей работе, ни о тварях. Это нарушение договора. Боюсь, могут быть последствия. А если ты уйдешь, они могут стать еще хуже.

Эштон с колючим недоумением покосилась на мать, а Дэш ужаснулся. Он же рассказал все Розали! Во что он ее впутал?

Вклинилась Эштон, процедила, не опуская шокера:

— Да, тебе не повезло родиться мальчиком. Но, с другой стороны, кто-то рождается без ног.

— Ты меня с инвалидом сравниваешь? Спасибо, дорогая сестра! Для тебя я теперь как инвалид? Убивать я отказываюсь…

— Господи, а если медведь нападет на ребенка и начнет его грызть, ты что, ничего не сделаешь? — раздраженно перебила она. — Потому что не можешь убивать? Слабак!

Дэш кинулся на нее, не надеясь, что сестра промажет, но вмешалась мать и выбила у нее из рук шокер. Пружинки пролетели мимо, а Дэш повалил сестру на песок. Ему было все равно что она девчонка, что гораздо лучше владеет карате и что вообще-то он хотел оказаться на ее месте — быть Охотником без колебаний, любимым ребенком в семье и человеком, нашедшим свой путь. У него не было ничего из того, что было у нее, и поэтому Дэш пытался ударить побольнее.

Ему удалось заехать ей в ухо, но в следующую секунду сестра скинула его, и он оказался на песке. Она вскочила и обрушила град ударов. Била по почкам и голове. Била ногами со злостью, методично и почти без эмоций. Дэш скрючился, пытаясь защитить тело. Песок фонтаном сыпался сверху, летел в рот, нос, уши. Он изловчился и схватил Эштон за ногу. Дернул, и она рухнула на песок, успев заехать ему коленом в нос. Он заломил ей руку за спину так сильно, что ощутил под пальцами, как в плече у нее что-то хрустнуло. Эштон заорала.

— Прекратите! — закричала мать.

Дэша откинуло на песок, когда она с силой оттолкнула его в сторону.

— Вы должны работать вместе! Наш враг там! — Она кричала и тыкала на океан. — Там! В воде! Мы должны объединиться против него!

— Так почему нельзя было все сделать по-человечески? — заорал Дэш. — Сказать мне сразу!

Он сплюнул песок, перемешанный с кровью, и вытер рот. Разбитые губы отозвались острой болью. Впервые в жизни мать повысила голос. Дэш с трудом перевел дыхание и с опаской покосился на сестру. Она застыла на коленях, держась за плечо и ошарашенно глядя на мать.

У матери тряслись губы. Дэш даже удивился, он был уверен, что она снова улыбнется, но вместо этого она заплакала.

— Я не знала, что с тобой делать… Как разговаривать… Тебя могли забрать в любой момент, а я бы даже… ничего не смогла… — Она резко села на песок перед Дэшем, почти рухнула, и зашептала горячо и быстро. — Когда Вероника пришла к нам и увидела тебя, мальчика… Тебе было около четырех… Увидела, как вы с сестрой играете… Она хотела тебя забрать… Совсем. Говорила, что в безопасное место, но я понимала, что она хочет… А потом она предложила тебя оглушить. Перерезать слуховой нерв. Тогда бы ты был безопасен… Глухой… Я согласилась. Мы приехали на операцию… Но как бы ты потом играл с сестрой?

Дэш от растерянности не мог ничего сказать, только смотрел на плачущую мать и внутри у него поднималось незнакомое чувство — что-то среднее между ужасом и безысходностью. Слезы бессердечной Гертруды Холландер выбивали последнюю опору под ногами.

— Ма-ам?

Дэш механически повернулся на голос Эштон, отметил ее настороженное удивление и снова посмотрел на мать. Та сидела перед ним на песке, заглядывала в лицо и тараторила, глотая слезы, будто боялась, что ее заткнут, старалась выложить все.

— Они смотрели на тебя как на антихриста. Думала, сразу убьют, как увидели… Но разве можно убивать невинное дитя? Я боялась, они придут снова… Когда ты вырастешь… …кто тебя убьет… если не Вероника, то одна из тварей… — Мать скорчилась, уткнулась лицом в ладони, ее плечи вздрагивали, а бормотание стало неразборчивым.

— Вероника хотела меня убить? — прохрипел Дэш.

— Для нее ты риск, просто риск, понимаешь? — Мать вскинулась и потянула к нему пальцы, будто хотела дотронуться, но отдернула руку. — Год за годом я ждала, что тебя заберут. Тебя не должно было быть! Юристы Вероники составили отдельное соглашение! Если ты сбежишь или попадешь под влияние «шепота»…

Она замолчала, испуганно застыв.

— Что? — вместо Дэша спросила Эштон. Судя по выражению ее лица, она не была посвящена в подробности.

— Да и так ясно, — пробормотал Дэш спустя пару секунд. Злость с привкусом крови разрывала его на части, откликаясь острой болью в разбитой губе каждый раз, когда он пытался усмехнуться, а ужас оттого, что он вполне мог оказаться глухим или мертвым еще лет двенадцать назад, рождал нервную дрожь. Мать действительно виновата в его дрянном детстве. Никакие ее оправдания этого не исправят.

Она нервно вытерла слезы. Ее трясло, шея и лицо пошли красными пятнами.

— Что, не хотела тратить время на приговоренного к смерти? — пробормотал Дэш непослушными губами.

Мать должна была возмутиться или рассердиться, но вместо этого она неожиданно отчетливо заговорила:

— Ты все время спрашивал, что с тобой не так, но с тобой все хорошо. Это со мной все не так. Я не знала, как тебе сказать, что сделать… Мне плевать, что тебе нельзя рассказывать. Теперь плевать! Если тебе навредят, мы с Эштон не станем на них работать!.. Прости, что тебе досталась такая мать. Это несправедливо… Я все делала не так. Вы с Эштон должны защищать друг друга, помогать. Настанет время, когда вы останетесь вдвоем и сможете рассчитывать только друг на друга.

У Дэша в голове вертелись упреки и обвинения, но он не мог заставить себя их произнести сейчас, когда мать рыдала перед ним. Было страшно, а еще рождалась надежда, что не все потеряно, что у них с матерью еще может что-то сложиться. Или нет. Уже поздно что-то исправлять. Мысли метались, порождая горечь.

— Эштон меня презирает, а Эйзел в грош не ставит. Какой теперь смысл?

— Дурак! — плакала Эштон. — Почему ты такой дурак?

Слезы Эштон окончательно обескуражили. Она никогда не плачет. Но сейчас она сидела рядом с ним на песке, виновато улыбалась сквозь слезы и не собиралась мстить за разбитую скулу и выбитое плечо. Для нее это означало высшее проявление любви.

Мать бесшумно глотала слезы и дергалась, словно хотела дотронуться до Дэша, но не могла. Конечно, она ведь никогда этого не делала по-настоящему. Обнимать взрослых незнакомцев тяжело. Дэш отчетливо это осознал, пытаясь совладать с разрывающей душу тоской. Да, эта женщина иногда вызывала у него желание бежать на другой конец света, но она его мать и другой у него уже не будет. Эта чертова стерва — часть его жизни, и она точно знает, чего ему опасаться и кого. Неужели она его даже защищала? Он ведь не глухой. Тоска по настоящей матери рассыпалась о ее слезы, и он не выдержал — перехватил ее прохладные ладони и сжал их. Она судорожно ухватилась за его руки, будто умирающий от жажды путник за кувшин с влагой.

— Мама, что мне делать? Я так не смогу, — пробормотал он в ее ладони.

— Я не знаю, не знаю. Но мы что-нибудь придумаем, — заверила она, сначала несмело дотрагиваясь до его плеча, а потом более уверенно поглаживая по волосам.

Эштон тихо плакала рядом. Дэша разрывало на части от дурацкой несправедливости: почему ты получаешь то, что хотел, слишком поздно, когда почти смирился с недостижимостью. В тот момент он забыл, сколько мучений пережил, его тревоги отступили из-за болезненного облегчения — он жив и не оглушен, — и под неловкими прикосновениями матери. На ее лице застыла сложная смесь эмоций: что-то среднее между радостью, паникой и облегчением. Теперь он понимал ее опасения, причину бесконечных сомнений и колебания. Теперь он понимал ее. Дэш уткнулся ей в плечо, и смог наконец ощутить спокойствие и безопасность.

Мать выпрямилась, на ее лице проступила тревога. Она обернулась к воде, до которой было метров сто, и потянулась к ножнам.

— Эштон! — произнесла она с таким напряжением, что, казалось, оно физически осело на языке.

Эштон тут же среагировала, достала керамбит, поморщившись от боли в плече, и встала, вглядываясь в воду.

Из воды показалась голова. Следом еще одна. И еще. Через несколько секунд на берег вышло около десятка фигур, подсвеченных заходящим солнцем. Прекрасные девы с длинными волосами не смеялись и не плескались в воде, они молча и сосредоточенно шагали, чтобы уничтожить Охотников на русалок.

Мать быстро встала, и они с Эштон обменялись тревожными взглядами.

— Дэш, беги как можно дальше! — прошипела сестра.

Мать быстро сунула ему в руку ключи и коротко сжала пальцы. Дэш попятился и через секунду несся прочь. Распахивая дверь машины, он бросил взгляд на пляж. Мать и сестра потерялись среди темных фигур, несколько двигались к нему, протягивая руки. «Дэш-ш-ш» — шелестел океан. Внутри него бился страх за мать и сестру, но вряд ли он сможет им помочь — неопытный новичок с уязвимостью. Он забрался в машину и захлопнул дверь. Две твари отделились от группы и теперь шагали по песку прямо к нему.

* В западной историографии Александр Македонский зовется Александром Великим

** Такая способность называется эвригалинность.