Виктория Павлова – Роза, что изменила графа: история попаданки (страница 44)
Жар родился глубоко внутри и хлынул наружу. Не только надежда — сама плоть моя горела, становилась топливом. Багровое пламя, цвета алой крови, поглотило комнату.
Сквозь рёв стихии пробился отчаянный крик:
— Алисия! Алисия! АЛИСИЯ!
Голос Теодора. Сквозь огненную стену мерещился его силуэт.
Я рухнула вперёд, и холод камня обжёг лоб. Завеса из огня исчезла.
Но развеялось ли и проклятие, сковавшее мать Каспиана и Теодора? Я не знала. Лишь надеялась. Верила до последнего вздоха. Силы уходили, сознание тонуло в густой, безвозвратной тьме.
Глава 22. Последний танец
— Где Каспиан? Ты его видел? — голос женщины,что недавно лежала в песпробудном сне был слабым, но полным тревоги.
— Матушка, он покинул замок. Но думаю, скоро вернётся. Нам надо уходить, — голос Теодора звучал умоляюще. Он сидел на краю кровати, крепко держа руку матери.
— Я не уйду, пока не поговорю с сыном.
— Нет! Не о чем с ним говорить! Он окончательно свихнулся, понимаете?
— Господин, Алисия совсем слаба, и ваша мать тоже. Мы не сможем уйти быстро, — это была госпожа Розе.
Это сон? Я с тяжестью приоткрыла глаза и осторожно повернула голову. Комната преобразилась: та самая комната, в которую я вошла, теперь была залита мягким утренним светом, пробивавшимся сквозь окна. Воздух был тёплым и свежим, пахло травами и мёдом.
На кровати, в окружении шёлковых подушек, сидела женщина — бледная, как фарфоровая кукла, но на её щеках играл лёгкий, едва заметный румянец.С такими же темными волосами как у Каспиана.Её глаза, цвета весеннего неба, были полны жизни. Рядом с ней, доставая из своей бездонной сумки различные склянки, возилась госпожа Розе.
У изголовья, не отпуская руку матери, сидел Теодор. И это не был сон.
— Кажется, моя спасительница пришла в себя, — она тепло улыбнулась мне.
Я попыталась привстать с низкого диванчика, на котором лежала, но тут же сморщилась от пронзительной боли в висках.
— Даже не вздумай вставать! — не поворачиваясь, крикнула Розе.
Теодор перевёл на меня взгляд — осторожный, выжидающий. Я собрала все силы и слабо улыбнулась ему. В его глазах вспыхнула знакомая искорка, та самая, что заставляла мое сердце биться чаще. Он встал и подошёл ко мне, мягко, но настойчиво укладывая меня обратно.
— Ты как? — его пальцы на мгновение задержались на моём плече.
— В порядке, — я кивнула, чувствувая, будто из меня выкачали все силы. — Просто... опустошённая.
— Конечно, опустошённая! — фыркнула Розе. — Ты израсходовала заряд магии, на который у обычной колдуньи ушли бы годы. Чудо, что не сгорела заживо.
— Это ты научила её? — женщина с любопытством посмотрела на Розе.
— Да, в этом есть и моя заслуга. Но у девочки... врождённый дар. Почти божественный. И она овладела им слишком быстро.
Я не сводила глаз с Теодора. Его присутствие здесь было чудом, которого я не смела надеяться.
— Может, это моя судьба? — тихо спросила я, глядя на него.
Он наклонился так близко, что его шёпот был слышен только мне:
— Ты и есть моя судьба.
Потом он выпрямился и, всё ещё держа меня за руку, повернулся к матери.
— Матушка, — его голос прозвучал твёрдо и нежно одновременно. — Это Алисия. И она однажды станет моей женой. А это, — он с теплотой посмотрел на мать, — моя мама, госпожа Лунарис Марго.
— Милая, ты едва вернулась из объятий тьмы, а мой сын уже строит воздушные замки с свадьбами, — голос леди Марго, хоть и ослабленный годами плена, звучал с той самой аристократичной укоренностью, что не оставляла сомнений — передо мной истинная хозяйка этих стен. Ее взгляд, цвета утреннего неба, мягко скользнул по мне, наполненный благодарностью и внезапной материнской заботой. — Прошу, прости безумие моих сыновей. Пока я спала, они устроили в моем доме настоящий хаос. Но теперь я проснулась.
— Матушка, я... — начал Теодор, но она мягко подняла руку, и он замолчал, будто мальчишка.
— Тихо, Тео. Твои оправдания я выслушаю позже. Розе, — она повернулась к колдунье, и ее тон стал деловым, — флакон с лунной росой и эликсир пламени саламандры. И хрустальную чашу Тел'Арина, если не затруднит.
Розе, с выражением крайнего неодобрения, доставала из своей, казалось бы, бездонной бархатной сумы указанные сосуды. Один содержал жидкость, переливавшуюся перламутром, другой пылал алым, как расплавленное золото.
— Марго, смешивать лунную росу с пламенем саламандры... это все равно что пытаться подружить леда и огонь. Последствия непредсказуемы.
— Именно непредсказуемость мне и нужна, — ответила леди Марго с тенью усталой улыбки на бледных, но уже не бескровных губах. — Мои мальчики напроказили. Пришло время матери навести порядок.
Когда Розе подала ей чашу, леди Марго вылила содержимое флаконов с движением, отточенным долгой практикой. Жидкости столкнулись в хрустале с тихим шипением, рождая клубящееся серебристо-алое сияние, которое озарило ее изможденное, но одухотворенное лицо.
— А теперь, Алисии. Укрепляющее на корнях мандрагоры, тонизирующее из сока солнечной лозы, восстанавливающий бальзам звездной пыли и... каплю эссенции концентрации из глаз Царя Бездны. Не скупись, Розе. Я чувствую пульс ее силы. Он... громоподобен. Ее сосуд выдержит.
— Только очнулась и уже раздаешь указания, как в былые времена, — проворчала Розе, но в ее глазах читалось странное уважение. Она приготовила для меня зелье, которое пахло грозой после дождя и свежевскопанной землей.
— Я чувствую ее, Розе. Ее магия... она не просто сильна. Она фундаментальна. И времени на долгое восстановление у нас нет. — Леди Марго поднесла свою чашу к губам и выпила смесь единым долгим глотком. Ее тело напряглось, сухожилия на шее выступили наружу. Она закашлялась — не слабым, а глухим, разрывающим кашлем.
Теодор бросился к ней, подхватив кувшин с водой. Его руки дрожали.
— Матушка! Это слишком рискованно!
Она отпила, сделала глубокий вдох и улыбнулась, и это была уже не тень улыбки, а настоящая, живая улыбка, разгладившая морщины вокруг ее глаз.
— Риск — благородное дело, дитя мое.
Розе протянула мне мою чашу. Жидкость в ней была темной и густой, словно расплавленный обсидиан. Я встретилась взглядом с Теодором. В его глазах читалась тревога, но и доверие тоже. Сделав глубокий вдох, я выпила. На вкус это было похоже на удар молнии — остро, жгуче, очищающе. Я закашлялась, и мир на мгновение поплыл.
Теодор был уже рядом, его рука легла мне на спину, а другой он поднес ко мне свою флягу. Вода была прохладной и смыла жжение. Я улыбнулась ему, чувствуя, как странная энергия — одновременно успокаивающая и бодрящая — начинает течь по моим венам, проясняя сознание и прогоняя остатки слабости.
Теодор тяжело вздохнул, его взгляд метнулся от матери ко мне.
— И что же нам теперь делать? — в его голосе звучала растерянность, но уже не отчаяние.
Зелье делало свое дело. Туман в голове рассеялся, уступив место кристальной ясности.
— Подождите, — сказала я, и мой голос прозвучал увереннее. — Как вы вообще оказались здесь? Вместе?
Теодор открыл рот, чтобы ответить, но Розе, закручивая крышку на пустом флаконе, опередила его.
— Судьба, детка, любит иронию. Я почуяла всплеск магии — такой, что аж волосы дыбом встали. Шла на разведку, а наткнулась на этого юного героя, — она кивнула на Теодора, — который пытался штурмовать собственный дом, словно рыцарь-изгой. Он поведал мне печальную сказку о похищенной даме сердца и сумасшедшем брате. Ну, я и решила, что одиной голове — хорошо, а двум — веселее. Пробрались мы под покровом ночи, а тебя-то и нет. Искали-искали, чуть не наткнулись на самого Каспиана, когда он вылетел из Малого зала с лицом,как у демона из преисподней. Проследили — и видели, как он умчался на своем проклятом жеребце, оставляя за собой шлейф черной энергии. А потом... потом мы почуяли отзвук твоего пламени. Оно вело нас сюда, как маяк.
— Ну и парочку разбойников ты вырастила, Марго, — с неожиданной нежностью в голосе заключила Розе, убирая последний флакон в свою сумку.
Леди Марго медленно, с новообретенной силой, подняла голову. В ее взгляде теперь горел холодный, стальной огонь.
— Да, вырастила. Но теперь я проснулась. И первым делом мне придется преподать своим сыновьям урок, который они надолго запомнят.
Тишину главного зала нарушал лишь треск догорающих в камине поленьев. Леди Марго стояла в центре, и в её осанке читалась не только решимость, но и тяжкое бремя давней вины.
— Каспиан унаследовал не просто силу, — начала она, и голос её дрогнул. — Он унаследовал проклятие своего отца. Магию обмана и тьмы, что пожирает душу. — Она перевела взгляд на Розе, и между женщинами пробежало молчалимое понимание. — Мы... мы уже пытались. Когда он был ребёнком и начал терять себя в этих кошмарах... Мы с Розе запечатали часть его силы. Думали, что так он сможет преодолеть искушение. Но мы лишь оттянули неизбежное.
Теодор смотрел на мать с потрясением.
— Вы... вы скрывали это? Все эти годы?
— Мы хотели защитить его! — в голосе Марго звучала отчаянная защита. — Но сила видимо прорвала печати. И вернулась... с удвоенной яростью.