Виктория Павлова – Роза, что изменила графа: история попаданки (страница 37)

Больше не повторю тех ошибок.

Даже если Каспиан найдет нас.

Даже если где-то в глубине души я все еще чувствую.

Я выбираю того, кто выбрал меня.

Холодный рассветный свет пробивался сквозь щели старых досок, когда я открыла глаза. Голова тяжело лежала на краю кровати, а пальцы все еще сжимали руку Теодора. Он метался, лицо покрыто испариной, губы сухие и потрескавшиеся. Я прикоснулась к его лбу — горит .

Нужно что-то сделать.

В прошлой жизни моя мама увлекалась травами. Она могла часами рассказывать о том, как обычные растения, растущие под ногами, могут лечить. Я тогда не слушала — казалось, что это скучно, ненужно. Но теперь, в этом мире, где магия и яды, где каждый шаг может быть ловушкой, ее слова всплывали в памяти с четкостью заученного заклинания.

Но для начала была нужна вода. За ней я и отправилась.

Тишина леса на рассвете была особенной — прозрачной, звенящей, словно сама природа затаила дыхание перед новым днем. Я стояла, прислушиваясь, и вдруг в памяти всплыли давние воспоминания — школьные походы, которые казались тогда такой скукой. Как мы с одноклассниками смеялись над учителем биологии, когда он рассказывал, как находить воду в лесу.

"Мох растет гуще с северной стороны деревьев, но если видите, что он особенно сочный и зеленый — идите в ту сторону. Вода рядом."

Я наклонилась, провела пальцами по бархатистому изумрудному ковру, покрывавшему нижнюю часть старой сосны. Да, здесь он был мягче, влажнее.

"Если замереть и прислушаться, можно уловить журчание. Но не ждите громкого потока — вода любит прятаться."

Я закрыла глаза, отбросив все лишние мысли. Сначала — только ветер в кронах. Потом — щебет проснувшейся птахи. И наконец... едва уловимое, но такое желанное — журчание .

"Птицы на рассвете летают к воде. Следите за ними — они лучшие проводники."

Ветка качнулась над головой. Маленькая пичуга с сизой грудкой вспорхнула с ветки и скользнула между деревьями. Я пошла за ней, стараясь не спугнуть.

Через несколько шагов земля стала мягче, а воздух — влажнее. И вот он — ручей, узкий и стремительный, сверкающий в первых лучах солнца, как расплавленное серебро.

Я замерла, глядя на воду. Сколько знаний мы отвергаем в юности, считая их ненужными... А потом жизнь возвращает их к нам, как подарок, в самый нужный момент.

— Спасибо, мама, — прошептала я, опуская флягу в прохладную воду. — И вам, Николай Петрович.

Школьный учитель, чьи уроки я прогуливала, теперь, спустя годы и миры, спас того, кто стал для меня важнее всего.

Ирония судьбы? Или просто еще один урок, который наконец-то дошел до сердца.

Я опустила медный котелок, что нашла в хижине в ручей, позволяя ледяной воде смыть пыль и старое. Металл заблестел, отражая первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву. Вода здесь была чистой, прозрачной — видно было каждую песчинку на дне.

— Хороший знак, — пробормотала я, наполняя котелок до краев.

Флягу тоже наполнила про запас. Потом замерла на мгновение, глядя на свое отражение в воде. Усталое лицо, растрепанные волосы, тени под глазами. Но в глазах — решимость.

Теперь — травы.

Я отошла от ручья, осматривая окрестности. Лес здесь был гуще, земля — влажнее. Идеальное место для целебных растений.

Ива

Первой нашла ее — молодую иву, склонившуюся над водой. Ее гибкие ветви тянулись к ручью, будто хотели напиться.

— Прости, красавица, — прошептала я, проводя ножом по коре.

Свежий срез сразу дал горьковатый запах. Я аккуратно соскоблила верхний слой — ровно столько, сколько нужно для отвара.

Мама говорила: "Кора ивы — природный аспирин. Снимет жар лучше любого зелья."

Ромашка

Ее белые головки выглядывали из травы неподалеку, будто маленькие солнца. Я опустилась на колени, осторожно срезая цветки.

— Только самые свежие, — напомнила я себе.

Они пахли медом и летом. Таким простым, таким далеким теперь...

Чабрец

Его я нашла на солнечной полянке. Фиолетовые цветки уже распустились, привлекая первых пчел.

— Сильный запах — сильные свойства, — вспомнила я мамины слова.

Сорвала несколько веточек, размяла пальцами — воздух сразу наполнился пряным ароматом.

Подорожник

Он рос прямо у тропинки, будто ждал меня. Широкие листья, пронизанные жилками.

— Растение путников, — улыбнулась я.

Сорвала два самых крупных листа. Они будут не только для отвара, но и для компресса.

С полным котелком воды и охапкой трав я вернулась в домик. Теодор все еще метался в жару, но теперь хотя бы не стонал.

— Сейчас помогу, — прошептала я, разводя огонь в печи.

Медный котелок зашипел, когда я поставила его на жар. Первой отправила в воду кору ивы — она должна прокипеть дольше всех.

Пока варился отвар, я размяла подорожник в ступке, наложила кашицу на чистую тряпицу и приложила Теодору ко лбу. Он вздохнул глубже, чуть расслабился.

— Работает, — облегченно выдохнула я.

Дымок от котелка потянулся к потолку, смешиваясь с запахом трав и древесины. Горьковатый, но такой родной аромат...

Я помешала отвар деревянной ложкой, добавила чабрец, потом ромашку.

— Еще немного, — сказала я, больше себе, чем Теодору.

За окном пели птицы. Где-то далеко, за лесом, нас, наверное, уже искали.

Но пока — в этом старом домике, среди запахов лечебных трав и тихого потрескивания огня, было почти... спокойно.

Почти — как дома.

Я помешивала отвар деревянной ложкой, наблюдая, как травяные крупинки танцуют в кипящей воде. И вдруг меня осенило — это ведь тоже своего рода зельеварение. Только вместо слез единорогов и крыльев летучих мышей здесь кора ивы да ромашки с лесной полянки. Без магии, без таинственных ингредиентов — просто знания, переданные мне из другой жизни.

"Как же все-таки странно устроены миры..." — подумала я, снимая котелок с огня. Отвар приобрел насыщенный золотистый оттенок и пах одновременно горько и уютно — как детство, проведенное на даче у бабушки.

Я тяжело вздохнула, процеживая жидкость через чистую тряпицу в глиняную кружку. "Когда все это закончится..." — мысль оборвалась сама собой, потому что конца пока не было видно. Но я все равно продолжила, уже вслух:

— Как только выберемся из этой передряги, мы с тобой отправимся к единорогам. Настоящим.

В голове тут же всплыла привычная веселая ухмылка Теодора — та самая, когда один уголок рта поднимается чуть выше другого, а в глазах появляются озорные искорки. Воображение услужливо дорисовало и его ответ:

"Ну конечно, моя храбрая травница! Только давай сначала научимся убегать от одного чародея, прежде чем лезть к мифическим существам, которые могут проткнуть нас рогами просто за то, что мы не так посмотрели."

Я невольно улыбнулась, представляя, как он скрещивает руки на груди и поднимает одну насмешливую бровь. Но тут же мысленно добавила его же голосом, уже более мягким:

"Хотя... ради тебя я, пожалуй, рискну. Только представь — я, Теодор, наследник своего отца, буду собирать слезы единорогов как какой-то аптекарь!"

Отвар в кружке немного остыл. Я осторожно приподняла голову Теодора, поднеся напиток к его губам.

— Пей, — прошептала я, — наберешься сил, чтобы потом шутить покрепче.

Он сделал глоток, сморщился, но глаза его уже смотрели осознаннее. И в них читалось то самое обещание, которое мы пока не могли произнести вслух — что мы выберемся. Что увидим единорогов. Что все это не зря.

День тянулся медленно, как густой лесной сироп. Теодор то впадал в беспокойный сон, то просыпался на мгновение, но взгляд его оставался мутным, не осознающим. Я не могла просто сидеть и ждать — руки сами тянулись к работе.