Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 57)

Папа посмотрел на меня, как бы говоря — у тебя еще есть возможность передумать. Я покачала головой.

— Холли, я вчера тебе не сказал, но… мы уезжаем. Возвращаемся в Этерштейн. Пора. Вена близко, Терезе будет удобно учиться рядом с домом.

— О, вот как, — она улыбнулась, будто собиралась извиниться. Ей уж точно не за что просить прощения. — У меня там есть знакомый, я могла бы позвонить...

— Не стоит беспокоиться, — остановил ее отец, и она тревожно посмотрела на него. — Я договорюсь сам. Благодарю тебя за помощь.

Фраза прозвучала нелепо и фальшиво. По-моему, это было жестко. Мисс Митчелл выглядела обескураженной, и мне стало ее жаль.

— Что ж, — тихо произнесла она, — в таком случае, я здесь больше не нужна.

Она встала и скрылась за дверью, и папа ее не остановил. Я укоризненно посмотрела на него.

— Зачем ты так? Ты ее обидел.

Я видела, что ему самому неловко, но он продолжал сидеть, хмурый и сердитый.

— Мисс Митчелл, постойте, пожалуйста, — я догнала ее уже у машины. — Не уезжайте так. Папа сказал, не подумав. Он не имел в виду ничего такого.

Она посмотрела на меня мудрым и терпеливым взглядом, от которого мурашки пробежали по спине.

— Все в порядке, Тереза, я понимаю. С самого начала было ясно, что у вас с отцом особые отношения и другие планы. Я даже не понимаю, почему мне пришло в голову, что я смогу занять хоть какое-то место в его жизни.

Она засмеялась, как будто над своей самонадеянностью.

— Не уходите, вы нужны ему, — я готова была умолять ее остаться.

— Нет, — печально покачала она головой, забираясь в машину, — ему нужна ты.

Я хотела вернуться к папе, чтобы отругать за такое поведение, но он молча прошел мимо и сел в машину, чтобы уехать в другую от мисс Митчелл сторону. Он защищал мое решение, не понимая до конца мотивов. Думал, я смирилась с его планом, и на каникулы буду ездить в Этерштейн, познакомлюсь с королем и его командой Советников. А я собиралась предать его доверие и разбить сердце.

Я в бессилии опустилась на ступеньку. Как вышло, что я настолько погрязла во лжи? Вру даже самой себе: про то, что легко покину отца, про то, что мисс Митчелл его поддержит. Папа не захочет ни с кем делить горе и ощущать на себе чужое сочувствие, а я пожалею, что предпочла свободу любви. Но любовь в клетке — не любовь, а необходимость врать, чтобы сохранить свободу — не жизнь.

Папа и мисс Митчелл разъехались. Я поднялась к себе и забралась на подоконник. Конверт с надписью «Терезе» я не вскрыла. Не хотела знать, что там написано. Но сжимая нож в руке, чувствовала, что близка к прощению Адаберты как никогда.

* * *

В мой последний вечер мы как обычно сидели в кабинете. Я делала вид, что читаю, вслушиваясь в звуки дома, в шуршание бумаг, которые смотрел папа, в тиканье напольных часов. В голове крутилась инструкция от Курта, занимая все мысли. Будет сложновато выбраться из дома одной, да еще на машине, но я придумала предлог.

Забытая книга почти выпала из рук. Бесполезно! В таком состоянии все равно ничего не понятно. Я отложила ее и наткнулась на жесткий взгляд внимательных папиных глаз. Кажется, он уже давно на меня смотрит.

— О чем замечталась?

— Ты помирился с мисс Митчелл?

— Я с ней не ссорился, — папа сощурился.

— Да ну? Почему же за всю неделю она ни разу не пришла на ужин?

Папа грустно усмехнулся.

— Это все, что тебя волнует? Моя личная жизнь?

— Меня волнует глобальное потепление, вымирающие журавли и, да, твоя личная жизнь.

Он почти беззвучно рассмеялся. Я тоже улыбнулась. Так устала быть печальной, что решила позволить себе несколько хороших минут, которые станут приятными воспоминаниями.

— Университета в твоем списке нет. Он тебе совсем безразличен? — с сарказмом переспросил папа.

Я пожала плечами.

— Университет — всего лишь место, куда ходят студенты.

— Подожди полгода, — улыбнулся папа. — Спрошу еще раз, ближе к Рождеству. Уже не будешь так равнодушна.

Университет занимал в моем списке проблем первую строчку с конца, но папе знать не обязательно. Мысль, что это последний вечер дома, не укладывалась в голове. Время превратилось в ураганный ветер, сметая и сминая попытки разобраться со своей жизнью, найти компромисс между невозможным и невыполнимым.

— Доктор просила меня заехать завтра, — я уткнулась в книгу, в сотый раз пытаясь осознать название.

— Какие-то проблемы? — папа застыл над ноутбуком.

— Нет, простой плановый осмотр. Ухо больше не болит, наверное, все в порядке.

— Утром у меня встреча, но после обеда я тебя отвезу.

— Нет, не меняй планы. Я сама быстренько съезжу и вернусь. Меня не будет час.

— Скажи Нику. Он отправит патрульную машину для сопровождения.

Полицейские из девятого участка, наверное, уже ощущали себя личной охраной семьи Рейнеров. И завтра они мне точно не нужны на хвосте. Я заставила себя кивнуть.

— Нужно было сделать раньше, но… — он замолчал, и я подняла на него взгляд. — Ты так боялась лишний раз общаться с журналистами, что я откладывал, но это было ошибкой.

— Что? — с опаской переспросила я. Отец хмурился, значит, то, что он хочет сделать, не нравилось даже ему.

— Мы предадим огласке ситуацию и действия Виктора. Едва намекнем, что он пытается захватить трон, то свяжем ему руки.

— Думаешь, его это остановит? — на секунду родилась надежда, что можно остаться и не бежать на другой конец света. Но потом я подумала о Келли, Джереми, Шлоссере, Хоторне. Для Виктора ставки только вырастут, как и для всех остальных, кто меня окружает. К тому же я осознала, что отец лжет. Дело было не в моем страхе перед журналистами, это только подходящее объяснение. Король тоже повышает ставки, разрешая полоскать грязное белье прилюдно.

— Виктор перешел все границы, — процедил отец. — После такого скандального заявления журналисты будут наблюдать за всеми его действиями. Он сам себя подставит.

Если бы я стала светской львицей, это бы всех спасло? Я даже вспотела от мысли, что действительно во всем виновата. Как ни крути, но все происходит именно из-за меня.

— Ты понимаешь, что единственный выход для нас — оказаться под защитой короля? В Холлертау мы будем в безопасности.

Я кивнула и подняла взгляд на отца. Он смотрел внимательно и настороженно.

— Летим в следующую пятницу. Я уладил дела. Потом мне придется еще пару раз прилететь, но компания готова отпустить.

В голове закрутились сценарии нападения на отца, пока он будет разгуливать по Портленду. От Виктора можно ждать всего, даже банальной мести. Заболел живот.

Если меня не станет, то и мстить будет не за что. Я поступаю правильно. Тогда почему так тяжело? Почему так сильно хочется остаться?

— Ты все время ставишь меня в тупик. Что творится в твоей голове? — папа исподлобья смотрел на меня. — У меня ощущение, что ты боишься мне что-то сказать.

— Я боюсь того, что будет дальше, — это была чистая правда. Завтра Терезы Рейнер не станет, и я окажусь лицом к лицу с туманной бездной, именуемой реальностью. В полном одиночестве. — Все кажется таким… пугающим. Я все еще не готова.

— Я буду с тобой, я помогу, — папа выглядел таким обеспокоенным и так жадно вглядывался в меня, что я почти утратила самообладание. Даже несмотря на все его планы на дочь, я была бы ему благодарна за поддержку.

Он не отводил взгляда, и мне стало неловко. Я схватила книжку с дивана и закрылась от его настойчивости. Минут пятнадцать спустя рискнула выглянуть. Отец сидел, хмуро разглядывая карандаш в руках. Я успела уловить растерянность в его взгляде, прежде чем он увидел, что я на него смотрю.

— Знаешь что, позвоню-ка я, пожалуй, мисс Митчелл. Надо попрощаться по-человечески. Не возражаешь? — он словно ожидал бурных протестов.

— Не стоит прощаться. Пусть останется надежда, что вы еще увидитесь.

Слова вырвались сами, я не успела их остановить. Папа задумчиво застыл в раздумьях, а потом улыбнулся.

— Да, пожалуй, в этом есть смысл. Тогда просто попрошу прощения.

Он потянулся к мобильнику на столе, а я встала.

Вот и все. Последнюю песчинку времени смел ураган.

У двери я обернулась. Отец тревожно смотрел мне вслед. Я уже видела такое выражение на его лице. Каждый раз, когда он не понимал меня, он смотрел именно так. Если его сейчас обнять, то наверняка меня накроет смущенной благодарностью и трепетной тоской. Снова закружится голова от того, что папа не может определиться со своими чувствами. Но я знала, что под всеми его сомнениями и задетой гордостью живет любовь, и если можно было бы навсегда остаться в этом мгновении, застыть бабочками в янтаре, ощущая его любовь и признательность, то я бы осталась.

Но отрекшийся от престола герцог Шон Рейнер не оставил мне такой возможности.

Я посмотрела на него в последний раз и вышла, следуя своему же совету — не прощаться.