Виктория Морозова – Мечта (страница 7)

Лена кивнула и жестом позвала ее ближе к группе.

– Иди к нам. Тут все такие же потерянные.

Марго сделала шаг – маленький, почти незаметный, но внутри это был шаг огромный. Она подошла, и разговор словно сам подхватил ее.

– Я из Екатеринбурга, – говорил высокий парень с темными кругами под глазами. – Уехал, потому что там меня никто не слушал. Говорили: «Ну ты талантливый, конечно… но не сейчас».

– А мне сказали: «Слишком умно для массового», – усмехнулась девушка в очках. – Как будто это диагноз.

– Я вообще сюда тайком приехал, – признался еще один. – Родители думают, что я на стажировке.

Кто-то рассмеялся. Смех был нервный, но настоящий. Марго слушала, и в каждом слове находила знакомые интонации. Страх быть непринятым. Желание быть услышанным. Усталость от объяснений.

– А ты откуда? – спросили ее.

– Из маленького города, – ответила Марго. – Там все знают, каким ты должен быть.

– Ага, – кивнул парень. – Самое страшное место на земле.

Они говорили – сначала осторожно, потом свободнее. О том, кто чем занимается, кто что пишет, кто поет, кто снимает, кто просто ищет. Кто-то рассказывал о провалах, кто-то – о редких победах, но все говорили так, будто наконец нашли пространство, где не нужно оправдываться.

Марго вдруг поймала себя на том, что улыбается. Не автоматически, не из вежливости – по-настоящему. Она слушала и чувствовала, как внутри что-то медленно расправляется, словно долгие годы сжатая пружина.

Такие как ты, – подумала она. Не «лучше». Не «хуже». Такие же.

Она вспомнила бабушкины слова, вечерний чемодан, метро и голос Тима, который сказал: «значит, вы живой человек». И теперь, глядя на этих людей, поняла – живых здесь много. Просто раньше они были разбросаны по своим городам, комнатам, страхам.

– Слушай, – вдруг сказала Лена, наклонившись к ней, – тебе там один из жюри что-то хорошее сказал?

Марго кивнула.

– Да. Про голос.

– Видишь, – Лена улыбнулась. – Значит, не показалось.

– А тебе?

– Сказали, что я «слишком настоящая», – Лена пожала плечами. – Я до сих пор не поняла, комплимент это или нет.

Марго тихо рассмеялась. В этот момент в коридоре объявили перерыв. Люди начали расходиться, кто-то пошел за кофе, кто-то – на улицу, кто-то просто сел на пол, прислонившись к стене.

Марго осталась стоять. Она вдруг почувствовала усталость. Не ту, что ломает, а ту, что приходит после важного. И вместе с усталостью – странное спокойствие.

Она больше не думала о том, прошла ли она дальше. Это будет потом. Сейчас было другое ощущение – будто она впервые за долгое время стоит не одна на краю, а среди людей, которые тоже не вписываются, тоже ищут, тоже боятся.

«Может быть, я не странная», – мелькнула мысль. «Может быть, я просто не там была».

Марго посмотрела в окно. Город шумел, жил, не обращая на них внимания. Но внутри этого огромного механизма вдруг нашлось маленькое пространство, где ее не нужно было объяснять.

И в этом пространстве, между чужими историями и собственным дыханием, появилась первая искра уверенности. Не громкая, не торжественная. Тихая, почти незаметная. Но живая.

Марго сделала глубокий вдох и осталась.

Глава 7: «Дом, где пахнет бабушкой»

Телефон завибрировал тогда, когда Марго почти перестала чувствовать усталость.

Это было странное состояние – не бодрость и не изнеможение, а ровная пустота, которая наступает после долгого напряжения. Она сидела на подоконнике в гостиничном номере, поджав под себя ноги, и смотрела на город. Ночь в столице не темнела до конца – фонари, вывески, окна чужих квартир держали ее на поверхности, не давая утонуть в темноте. Где-то внизу проезжали машины, и этот шум уже не пугал – он стал фоном, как дыхание большого животного.

Телефон лежал рядом. Экран вспыхнул.

Мама.

Марго сразу почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не резко – медленно, как если бы кто-то аккуратно, но настойчиво стянул узел.

Она ответила не сразу. В такие моменты всегда кажется, что, если подождать несколько секунд, новость изменится. Смягчится. Передумает.

– Алло, – сказала она наконец.

На другом конце было слишком тихо. Потом мама вдохнула – Марго знала этот вдох с детства. Так дышат перед тем, как сказать что-то, что не хочется говорить.

– Марго… бабушке сегодня стало хуже.

Слова были простыми. Без драматических пауз. Именно поэтому они ударили сильнее.

– Что значит… хуже? – спросила Марго, хотя уже понимала, что значит.

– Давление. Сердце. Врачи… – мама замолчала, подбирая слова. – Ее увезли в больницу. Сейчас стабилизировали, но…

«Но» повисло между ними, как недосказанная угроза.

Марго закрыла глаза. Комната вдруг стала слишком маленькой, воздух – тяжелым.

– Я приеду, – сказала она сразу. – Я могу взять билет…

– Нет, – мама сказала это резко, неожиданно. – Не надо сейчас. Врачи сказали – главное покой. Она спрашивала про тебя.

Это было хуже всего.

– Что… что она сказала? – голос Марго стал глухим.

– Что ты в столице. Что у тебя важное дело. – Мама замялась. – Она попросила не дергать тебя.

Марго почувствовала, как внутри поднимается вина – липкая, горячая, такая знакомая. Вина за то, что она здесь. За то, что выбрала себя. За то, что не сидит сейчас на бабушкиной кухне, не держит ее руку, не слушает, как тикают старые часы.

– Я должна быть рядом, – прошептала она, больше себе, чем маме.

– Ты рядом, – вдруг сказала мама мягче. – Просто по-другому.

Марго не ответила. Она смотрела в темное стекло окна и пыталась представить бабушкину комнату: плед на кресле, старый сервант, запах лекарств и чая. Запах дома.

– Я позвоню ей завтра, – сказала Марго.

– Она будет рада, – ответила мама. – Отдыхай.

Слово «отдыхай» прозвучало нелепо.

Когда звонок закончился, Марго еще долго держала телефон в руке, будто он мог согреть. Потом медленно опустилась на кровать и легла, не раздеваясь. Потолок был белым, чужим, без трещинок, которые она знала дома наизусть.

«Я не могу вернуться», – думала она. «И я не могу остаться».

Это было самое страшное чувство – быть между. Между городами, между ролями, между любовью и выбором.

Слезы пришли не сразу. Сначала было онемение, потом тяжесть в груди, а потом – тихие, сдержанные слезы, которые не рвутся наружу, а просто текут, потому что иначе нельзя.

Марго перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку. Запах был стиранным, нейтральным. Не тем. Не бабушкиным.

«Дом, где пахнет бабушкой», – вдруг подумала она. И это воспоминание ударило сильнее любого слова.

Ночь тянулась долго. Сон приходил обрывками, как будто боялся задержаться. Марго вставала, пила воду, снова ложилась. За окном город не спал, и это раздражало – ей хотелось тишины, настоящей, деревенской, где ночь – это ночь, а не продолжение дня.

Около трех она села за стол и открыла ноутбук. Не тексты, не заметки – новый документ.

Она долго смотрела на пустой экран. Слова не приходили. Потому что это не был текст «для кого-то». Это было письмо. Настоящее. Такое, которое не редактируют и не улучшают.

Марго поставила пальцы на клавиатуру.

И написала: