Виктория Морозова – Мечта (страница 3)

Бабушка поставила чайник, как всегда. Не спрашивая. У них был такой негласный ритуал: если Марго пришла, значит, нужен чай. Чай всегда нужен.

Марго села за стол и уставилась в столешницу. Дерево было исцарапанное, старое, родное.

– Маргарита… – тихо сказала бабушка.

Марго дернулась. Бабушка редко называла ее полным именем. Только когда чувствовала, что дело серьезное.

– М?

Бабушка посмотрела на нее и медленно спросила:

– Что у тебя в глазах? Радость или беда?

Эти слова почему-то сразу выбили слезы. Марго резко вдохнула.

– Я… – голос сорвался. – Я прошла отбор.

– Какой отбор? – бабушка нахмурилась, но не испуганно, а сосредоточенно.

Марго достала телефон, открыла письмо и протянула бабушке. Бабушка взяла телефон обеими руками, как будто это была не техника, а письмо на настоящей бумаге. Прочитала один раз. Потом второй. Потом подняла глаза на Марго.

И Марго увидела: бабушка поняла не только текст. Она поняла все.

– Ты рада? – спросила бабушка.

Марго сжала пальцы в кулак под столом.

– Я… да. Я рада. Но мне страшно, бабуль.

– Страшно – это нормально, – спокойно сказала бабушка и поставила перед ней чашку. – Страшно всегда, когда жизнь сдвигается.

Марго нервно усмехнулась.

– А если я опозорюсь? А если меня там разнесут? А если это все глупо? А если… – Марго запнулась. – А если я уеду, а тебе станет хуже?

Бабушка ничего не ответила сразу. Только смотрела. Долго. И это молчание было тяжелей любых слов.

Потом она тихо сказала:

– Ты думаешь, я не чувствую, что ты тут… как птица в клетке?

Марго подняла глаза.

– Я вижу тебя. Вижу, как ты улыбаешься, когда надо. И вижу, как ты потом молчишь, когда никто не смотрит.

Марго сглотнула.

– Бабуль…

– Ты боишься уйти, потому что думаешь, будто предашь меня, – продолжила бабушка, и голос у нее стал жестче, хотя оставался теплым. – Но знаешь, что будет настоящей изменой?

Марго еле слышно спросила:

– Что?

Бабушка наклонилась к ней чуть ближе:

– Если ты останешься здесь только из-за страха. Если ты проживешь жизнь, которая тебе не подходит, потому что боялась меня расстроить. Вот это будет больно. По-настоящему больно.

Марго замерла. Она словно впервые услышала мысль, которую сама давно знала, но не смела произнести.

– Ты же моя девочка, – тихо добавила бабушка. – Я не хочу, чтобы ты была удобной. Я хочу, чтобы ты была живой.

Марго сжала губы. Слезы все-таки потекли – быстро, горячо, как будто внутри прорвало.

– Но родители…

– Родители всегда боятся, – сказала бабушка, будто это была самая простая истина на свете. – Особенно когда понимают, что ребенок – уже не ребенок.

Марго вытерла слезы ладонью.

– А если мне скажут «нет»?

Бабушка вздохнула и посмотрела куда-то в окно.

– Тогда ты скажешь «я еду». Не «можно?», а «я решила».

Марго тихо засмеялась сквозь слезы.

– Ты говоришь так, будто это легко.

– Это не легко, – честно ответила бабушка. – Просто нужно.

Когда Марго вышла от бабушки, в голове стояла странная ясность. Не радость, не эйфория – ясность. Как будто кто-то включил свет в темной комнате.

Она шла домой медленнее, чем пришла. Потому что теперь ей нужно было сделать самое страшное: произнести решение вслух – не бабушке, не Оливии, не самой себе, а миру, который привык видеть ее спокойной и послушной.

У подъезда она остановилась. Подняла голову к своему окну. Шторы были тонкие, солнце без труда пробивалось внутрь.

Марго вдруг подумала: «Смешно. Я хотела плотные шторы, чтобы спрятаться от солнца. А на самом деле мне нужно другое – перестать прятаться».

Дома было тихо. Родителей еще не было. Марго села на кровать, открыла ноутбук и снова перечитала письмо.

Потом закрыла. Потом открыла снова. Словно тренировалась. Очный этап. Столица. Паспорт. Дата.

Марго достала чемодан. Он стоял в шкафу уже давно – пустой, пыльный, как мечта, которую никто не трогал, чтобы не спугнуть. Она вытащила его, поставила посреди комнаты и смотрела на него несколько секунд, как на зверя.

– Ну что… – тихо сказала она себе. –Репетиция.

Она открыла чемодан. И не положила туда ничего. Просто открыла и села рядом на пол.

Ей нужно было привыкнуть к мысли, что она действительно может уехать. Что это не шутка. Не игра. Не фантазия.

Она представила вокзал, гул, чемодан в руке, люди вокруг чужие. Представила, как она говорит родителям, как они спорят, как мама сжимает губы, как отец молчит слишком долго. Представила, что будет, если они запретят. Представила, что будет, если отпустят.

И от всех этих «если» у нее снова затряслись руки. Марго закрыла лицо ладонями.

– Я боюсь, – призналась она вслух. – Но я хочу.

Потом поднялась, подошла к зеркалу и посмотрела на себя.

На секунду ей показалось, что из зеркала смотрит не «странная Марго», не «девочка с тоской», а кто-то другой – тот, кто способен выбрать себя.

Она снова посмотрела на чемодан. И впервые не захотела убрать его обратно в шкаф.

Глава 4 «Билет в один конец»

Билет Марго купила ночью. Не потому, что так было удобнее – просто ночью легче решаться. Ночью весь город будто притворяется, что спит, и можно сделать что угодно, пока никто не смотрит. Можно нажать «оплатить», можно стереть и написать заново. Можно признаться себе в том, в чем днем стыдно признаться даже мысленно.

Экран телефона светил в темноте. Тихо гудел холодильник, за стеной кто-то кашлянул – будто напоминание: жизнь вокруг идет, и всем, в общем-то, не до тебя.

Марго выбрала поезд долго, упрямо, будто от этого зависела вся судьба. Утренний – страшно рано. Дневной – слишком много времени думать. Ночной – снова ночь, а ночью она умеет решаться, но не умеет держаться.

Она выбрала тот, что уходил ближе к обеду. Вроде как середина – компромисс. Словно компромисс мог спасти от паники. Оплатила.

И в следующую секунду захотелось вернуть все назад. Сказать: «Ой, я ошиблась». Нажать «отмена». Забыть. Проснуться – и чтобы это было просто очередным ее «почти».

Но билет уже появился в приложении. Реальный. С цифрами. С местом. С временем. Место 17. Вагон 6.