Виктория Ман – Гор (страница 47)

— Всё хорошо, матушка, — шепчет мальчик. Так безотчетно легко, так безотчетно светло на его душе. Всё ещё нежно улыбаются в памяти серебряные глаза юноши. — Это был хороший сон.

***

Звенит смех. Раскачивается на качелях мальчик. Откидывается назад, взлетая в небеса, наклоняется вперед, ныряя спиной в тень дуба, что растет на границе высокой травы и скромного огорода.

Лесная прохлада синеет за неглубоким оврагом. Мясистые листья лопухов похожи на зонты. Перья капусты любуются на сливовое дерево. Яль на веранде латает прореху на нижней рубахе. Пение цикад скрадывает стук открывшейся двери дома. Кричит мальчик, ловко спрыгнув с качелей:

— Отец!

— Вы сегодня рано, учитель Тодо, — замечает Яль, не отрываясь от иглы.

Скачет мальчик. Жмурится довольно, когда Тодо треплет его по светлым волосам и бросает взгляд на девушку. Изящные руки, тонкую шею, безмятежно улыбающийся лик, что не глядит на него. Приходится Тодо мягко кашлянуть, чтобы заставить Яль поднять глаза — туманы лесов, благодать их таинственной зелени.

Отчего-то в последнее время хочется смотреть в них дольше положенного. Отчего-то хочется радовать пуще прежнего. Ненавязчиво, боясь напугать и ограничить свободу, на которую у него нет никаких прав.

Вольна Яль. Если пожелает упорхнуть, не станет противиться Тодо. Оставшись добрым другом, лишь убедится, что девушку действительно ждет хорошая жизнь. Воронёнка, похожего на него самого. Некогда потерянный листок, влекомый течением.

— Ой, — изумленно округляется лепесток губ, а коробочка касается досок.

Открывает крышечку Тодо. Мальчик, заглянув через мужское предплечье, вспыхивает восторгом:

— Как красиво!

— Я принес вам сладости.

— Что вы, не стоило.

— Неужели? — грудной смешок.

Замечает Яль незнакомое озорство в обсидиане очей. Теряется, улыбнувшись.

— Разве это не дорого?

— Не настолько, чтобы мы не могли себе это позволить, — пожимает плечами Тодо. Мальчик же нетерпеливо мнется у веранды, бросая просящие взгляды то на мужчину, то на девушку, что смешливо щурится.

— Спасибо за угощение, учитель Тодо, — берет один из шариков размером с некрупный абрикос. Подносит радостно ахнувшему мальчику, что сразу открывает рот.

— Как тебе, Гор? Вкусно?

Тот лишь мычит от удовольствия, ведь под тонкой рисовой оболочкой скрывается сладкая паста, а в самой сердцевине цельная ягодка.

— Очень вкусно! — лучится взгляд. — Очень-очень.

Крадется осень трехцветной кошкой. Задерживается ливнями, воруя солнце, щетинится промозглыми сумерками. Букет космеи в вазочке, цветет османтус.

— Тодо, — он поворачивается на зов.

Приветствует Изумрудную чету, отодвинув мальчика за себя. Тот не возражает, даже не замечает защитного жеста мужчины. Следует за бабочкой вдоль кустов изгороди с непоседливым любопытством. Мысль найти Яль прельщает. Он встретит её первой, он опередит отца.

Хитрая улыбка на устах. Белой тенью минует мальчик один из бассейнов для омовения, оглядывается на Тодо, продолжающего беседовать с четой.

— Приветствую тебя, дитя, — четки в руках настоятеля. Острые глаза вмиг находит Тодо у ворот, прежде чем вернуться к поклонившемуся мальчику. Ложатся твердые пальцы на детское плечико. — Не поможешь мне, старику?

— Как? — тут же с готовностью взвивается мальчик. Переплелись голубой и серый в радужке. Хрусталь длинных ресниц, иней прозрачной кожи.

— Пойдем, я покажу, — а рука ласково увлекает за собой, не вызывая тревоги, ведь столь мягок тон, полон некой игривости общения взрослого и ребёнка.

Заводит за угол, к пруду. Квакают лягушки, покачиваются кувшинки. Натянута гладь точно ткань на барабане.

— Думается мне, — воркует настоятель, развернув мальчика к себе спиной. — Что в тебе есть великая сила. Не хочешь ли проверить, дитя?

— Хочу.

— Тогда попробуй коснуться мыслями воды, — изгиб дряблых губ, взгляд цепляется за потемневшие корни мальчишечьих волос, за рыжую прядку в светлой копне. Кажется, раньше этого не было. Указывает палец на пруд. — Заставь пойти её рябью.

Удивленно моргает мальчик, но не спорит. Сосредотачивает всё внимание на воде, только та столь же безмятежна.

— Хорошенько постарайся, дитя.

И мальчик сжимает кулаки. Вытягивается в струну, морщит лоб, сопит от натуги. Слезятся глаза, давят в череп. Тяжесть в затылке. Рябь вдруг идет по воде. Шумно выдыхает настоятель, улыбка прорезается на губах мальчика, светится счастьем. А порыв ветра шевелит траву, колышет кроны. Гаснет торжество в чертах настоятеля, как гаснет и радость мальчика.

— Ничего, дитя, не огорчайся, — широкий рукав, карман в нем. Мешочек соли расшит золотыми рыбками. Сыплются белые кристаллики на землю. Движение обутой в туфлю ноги настоятеля пролегает чертой. — То не страшно. Попробуй стереть черту. Это ведь так легко.

— Хорошо, — озадаченно поднимает брови мальчик. Вновь обращается в порыв, забыв, как дышать. Разомкнуты губы, распахнуты глаза.

— Давай, дитя. Есть ли в тебе звон?

Гудит в спине, колет в пояснице. Но соль не двигается. Мрачнеет настоятель, крякает разочарованно.

— Простите, — бубнит мальчик, опустив плечи, понурив голову. Произносит простодушно, разводя руками. — Кажется, во мне ничего нет. Я совсем-совсем не слышу никакого звона. Может быть, вы ошиблись?

— Что здесь происходит?

Темен гнев. Темен и страшен как ненастная ночь, лишившая спасения, как лавина, скинувшая с небес луну и разбившая её вдребезги, как отрекшееся небо, оборвавшее крылья тем, кто осмелился считать себя его владыками. Разливается сей гнев в обсидиане очей. Замкнутость черт обращается скрежещущим камнем.

Отступает непроизвольно настоятель, подмечая — не наблюдал он прежде подобного выражения на мужском лице. Выражения, способного удавить голыми руками, вырвать гортань, растерзать. А обсидиан уже увидел черту из соли, и мгла его стала кромешной.

— Не отходи от меня больше, — подхватывает на руки мальчика Тодо, не сводя предупреждающего взгляда с настоятеля, что перебирает чётки.

— Я должен был убедиться, — произносит тот миролюбиво. — Негоже подпускать зверей к овцам.

— Убедились? — цедит сквозь зубы Тодо. Рык ярости клокочет в груди.

И настоятель улыбается, легко и благодушно, растягивая звуки:

— Убедился, мой мальчик. Зверя нет. Не серчай уж на старика.

***

Падают капли. Стекают по лицу, забираются за ворот. Морщится Яль, бегом пересекая двор. Тодо возвышается у ворот. Приветственно поднимает руку, сразу же укрывая девушку зонтом, обдавая теплом и запах огня, дерева и чернил. Дремлет мальчик на мужской груди, сморенный шумом дождя.

А локоть Тодо деликатно подталкивает Яль в спину, предлагая идти чуть ближе, ограждая от ливня, чтобы не намокла смоль кудрявых волос и острое плечико. Блюдца луж пузырятся жемчужинками.

— Спасибо, — улыбается девушка, откинув со лба прилипшие пряди.

Молчаливо кивают в ответ, отставляя локоть сильнее в сторону, давая пространство, пусть и промок уже насквозь рукав Тодо.

Тень виляет хвостом, тень резво скачет на тонких ножках. Взмах веера и ловкость рук — то театр, что рассказывает сказки, знакомые и только что сложенные. Трепещет пламя бумажного фонаря, а волк на стене всё-таки настигает верткого кролика.

— Бедняжка! — восклицает мальчик, аж подпрыгнув. Воинственно грозит волку кулачком. Всё больше рыжего в волосах отливает знакомой княжеской медью.

Мужские руки выпускают девичьи. Отпечаток тепла тает на коже бархатом. Кролик свободен и насмешливо шевелит носиком, прежде чем оживает бива. Яль расплывается в коварной улыбке, глядя на растерявшегося Тодо:

— А теперь, Гор, отец тебе покажет танцующую птичку!

Переливы струн укачивают на волнах. Бескрайнее море безопасно для маленькой лодочки. Спит мальчик: безмятежен лик мрамора, полон задора.

— Не сердитесь, учитель Тодо, — просит ласково Яль.

Тодо же поводит плечами — движение, выдающее волнение. Прячутся кисти рук в рукава. Девушка пытается не хихикнуть, вспомнив, как эти самые кисти и длинные пальцы пытались неловко изображать пляски птички. Почему-то эта шалость приятна до необыкновенной урчащей сытости.

— Я не сержусь, — во взгляде Тодо ни тени укора. Орлиный профиль на фоне света: тонки линии, высоки скулы. — Завтра к тебе придет госпожа Тоноко.

Яль сразу перестает улыбаться.

— Она работала нянькой у семьи, которой я служу. Их дети вышли из возраста, и теперь ей нужно искать новое место. Поговори с ней, прошу.

— Разве я плохо справляюсь? — обида жжет язык, копится слюной.