Виктория Мальцева – За мгновения до... (страница 55)

— Ты расскажешь мне свои фантазии? — шепчет всё в то же поработившее его место. — Расскажешь, когда захочешь, чтобы я их исполнил, — поднимается выше, чтобы видеть мои глаза.

Только теперь я замечаю, вернее, чувствую его большой палец, поглаживающий цветок на моём запястье.

— Если бы здесь был такой же, — нежно проводит линию между моих грудей, — ты бы исполнила мои!

Я смеюсь в голос, но он ждёт. Улыбается и ждёт.

Татуировка? Легко!

— Только если ты выбьешь себе такой же рисунок! И на том же месте! — провоцирую.

Его глаза сужаются, и мой, хоть и не совсем трезвый мозг читает мелькающие в них мысли: «не мужественно», «не подходящее место», «в раздевалке /на пляже либо «оборжут», либо припишут голубизну».

Возможно, если бы в венах Дамиена в тот день не было столь впечатляющей концентрации спирта, он бы прислушался к голосу разума. Но, как известно, всякое событие имеет свою точку во временной ленте, чтобы произойти, и в те дни в наших жизненных путях наступил именно такой момент:

— Идёт, — заявляет совершенно серьёзно. — Поехали?

— Поехали! — соглашаюсь, не веря в происходящее.

Rosie Carney — Awake Me

И всё то время, пока такси везёт нас в место, где случаются такие важные для влюблённых события, Дамиен щурится воспалёнными после пьяной ночи глазами, но подставляет своё лицо полуденному солнцу. И его рука все тридцать семь минут пути сжимает мою.

В полумраке тату-салона проблески разума вынуждают пойти на хитрость:

— Ты первый, Дамиен!

Его взгляд — тёплая спокойная заводь на краю бушующего океана.

— Хорошо, Ева.

И он, ни секунды не сомневаясь, стягивает свою футболку, помещает её на спинку кресла и укладывается сверху сам.

Да, он как-то говорил, что не терпит, когда к нему прикасаются предметы, имевшие контакт с другими людьми. И я тогда спросила его, распространяется ли это правило на девушек, на что получила взгляд из серии «режуще-колющие предметы» и ответ «На тебя — да».

Теперь он подставляет грудь под лампу и иглы, чтобы сделать что? Татуировку? Нет. Это не просто рисунок на теле.

— Куда? — интересуется мастер.

Дамиен проводит линию в том самом месте.

— Парень, здесь надо брить.

— Брей.

И я не верю своим глазам, сомневаюсь в реальности происходящего, но дешёвая бритва снимает волосы с груди самого брутального мужчины, каких я встречала в своей жизни. Я жду, упорно жду, когда же наступит тот момент, который просто обязан случиться: Дамиен встанет и скажет, что «пошутили и хватит».

Но он не встаёт. Больше того: на вопрос «Что набивать?», разворачивает моё запястье:

— Это.

Татуировщик, разрисованный ужасами человеческого воображения, долго смотрит на мой кроткий алый мак, противоречие страсти и невинности, затем на меня. От его взгляда, воткнувшегося в мои наивные глаза, мне делается жарко.

— Хотел бы и я опьянеть настолько… — признаётся.

Несмотря на туман в сознании, смысл сказанного доходит мгновенно, и мы с Дамиеном тут же находим друг друга. И в его зелёно-карих радужках можно прочесть поэму, оду легендарному чувству человечества — Любви.

Если во мне и оставались какие-нибудь ошмётки сомнений, пыль и труха, в тот день их сдуло бесследно. И навсегда.

Глава 50. Счастье

В начале августа Дамиен, как и собирался, уехал в своё грандиозное, тщательно спланированное и буквально по минутам расписанное путешествие по Италии. Так вышло, что он прихватил и меня.

Италия открылась для нас обоих совершенно иным миром, сказкой, способной воплотиться на нашей бренной земле. То, что увидели мои глаза, не было похоже ни на Ванкувер, ни на Брисбен, последним же ограничивалось мое субъективное восприятие Австралии целиком. Весь мой австралийский континент умещался в пути от дома Агаты до школы и обратно, набережной, тёплых пляжах, кинотеатре, молле и парочке закусочных. Диаметр моего Ванкуверского кругозора был куда шире, главным образом, благодаря Дамиену. Но ни Австралия, ни Канада не могли сравниться с Европой!

Колыбель Римской цивилизации давила и сокрушала своей красотой, историей, античностью, устало и безмятежно глядящей на нас каждым своим вензелем, статуей, фрагментом лепнины или обычным номером дома, выгравированным или тщательно нарисованным на залитой глазурью плитке. И на каждой свой уникальный рисунок, отсыл к прошлому и роду занятий семьи.

Мы путешествовали, открывали мир вместе и любили друг друга. Романтика и Италия — очень подходящая пара.

Рим, Флоренция, Пиза, Венеция и Верона, города — наскальные деревушки в знаменитой пятёрке Чинкветерре, Портофино, Портовенере, Специя и Милан поглотили нас на целый месяц.

Самым важным пунктом нашего плана было посещение фестиваля мороженого, ежегодно проходящего в крупнейших городах Италии. Дамиен задался целью попасть на его флорентийскую версию, где, согласно найденной им в сети информации, умели готовить самое вкусное мороженое в мире.

Что ж, это оказалось абсолютной правдой — то было не мороженое, то была пища Богов! И к одному из них Дамиен, как и задумывал, записался на обучающий курс.

Мы сняли милую квартиру на востоке Флоренции, в тихом античном доме, украшенном каменными головами героев римской мифологии. На крошечной кухоньке по утрам варили в итальянской турке кофе, справляясь через раз, и с высоты пятого этажа, сидя на не менее крошечном балкончике, пили его из малюсеньких чашек, любуясь флорентийским пейзажем — красными крышами домов, их старинными отделанными в готическом стиле стенами, виднеющимся вдали куполом собора Дуомо.

Хозяйкой квартиры, снятой по объявлению в газете, оказалась вовсе не итальянка, а добрая и приветливая полька по имени Маричика, прожившая в Италии уже больше 25 лет. По утрам она приносила нам свежие сливки для кофе и сдобные булочки собственного приготовления. Маричика, уверенно говорящая по-английски, рассказывала об уголках Флоренции, неизвестных туристам, в которые нам непременно стоило заглянуть. А ещё она призналась мне однажды, застав одну дома, что «более красивой и ладной пары», чем мы с Дамиеном, в её «гнёздышке ещё не было».

— Парня этого не упускай! — завила она мне, сощурив свои добрые морщинистые глаза. — Таких мало Земля ро́дит!

Пока редкостный мужчина изучал секреты изготовления знаменитого флорентийского мороженого, моя камера снимала узкие улочки города, славящегося архитектурой эпохи возрождения, чудесные булочные и кафе, набережную реки Арно со всеми её знаменитыми мостами.

Остаток дня мы бродили по старинным улицам, всякий раз ужиная в новом ресторане согласно составленному ещё дома списку. Дамиен имел чёткий план, и мы старались его придерживаться, но чаще терялись в объятиях друг друга, задерживаясь у какого-нибудь крошечного фонтана, спрятанного во внутреннем дворе-колодце жилых домов, снаружи похожих на музеи.

Домой добирались с отваливающимися от усталости и боли пятками, однако, это не мешало нам заниматься тем, чем обычно занимаются все девятнадцатилетние влюблённые пары: утро начиналось тем же, чем заканчивался вечер — любовью.

The Weeknd — Call Out My Name

Я ору «Господи, Дамиен!» во всю глотку, когда врезаюсь в свой пузырь блаженства. И едва его содержимое успевает с меня стечь, рядом разрываются новые, и я снова ору «Господи, Дамиен!».

Виновник всего этого безобразия улыбается, хотя я знаю, он пытается сдержаться, но страшно подумать, насколько по-идиотски я выгляжу в такие моменты.

Иногда просит:

— Не зови его! Иначе он зачастит за нами подглядывать!

Но каждый раз, как бы я не старалась, из меня снова вылетает моё «Господи!», и Дамиен снова смеётся:

— Ты точно извращенка! Тебя заводят зрители?

Кто бы мог подумать, что я… Я! Окажусь способна на такие мозговыворачивающие, бурные, серийные оргазмы?

Дамиен медленно касается губами моих самых интимных участков, и я слышу протяжное:

— Уммм…

Сыграть такое невозможно. Нереально.

— Уммм, — проводит языком. — Это самое нежное, что я встречал в природе… Что ты делаешь с волосами? — внезапный вопрос.

— Депилирую! — не могу сдержать смешок. — А что, ОНА разве этого не делала?

— Кто? — выныривает, сокрушая мою ревность своим пришибленным видом.

С каждой секундой его взгляд трезвеет, пока нахмуренные брови не расползаются в раздражении. Дамиен подтягивается ближе к моему лицу:

— Знаешь, я слышал, что в постели нет места для бывших!

Я фыркаю.

— Согласен, у нас не совсем справедливая ситуация. Но и ты согласись: ей здесь не место. Она нам не нужна, ни тебе, ни, тем более, мне. И знаешь, что ещё?

— Что?

— Мелания была моей девушкой, и у нас было серьёзно, но с тобой мы создадим нечто гораздо большее! Намного красивее и прочнее, то, что строят раз и навсегда. То, что нельзя разрушить ни легко, ни сложно. Знаешь почему?

— Почему?