Виктория Мальцева – За мгновения до... (страница 53)

— Похоже на то, — соглашаюсь.

Мы обсуждаем всё: от мелочей до очень важных вещей. Иногда то, что видели вокруг, могло вызвать серьёзные дебаты и ещё более серьёзные вопросы друг другу:

— Ты когда-нибудь пробовал наркотики?

— Ну, если не считать травку, то — нет. И не собираюсь. Жизнь слишком важная штука, чтобы тупо слить её на кайф. И потом, сама жизнь — это самый крутой кайф! Секс, например. Минет! Любимая девушка на твоей груди, — улыбается. — Классные тачки! Яхта с парусником, а ты у руля! Большой и уютный дом с бассейном, а во дворе твои дети и две собаки, а ты стоишь после продуктивного рабочего дня и вяло покуриваешь сигару или ту же травку, чтобы расслабиться.

Я бы если б даже не хотела улыбаться, не смогла бы себя остановить: нарисованные Дамиеном картины удовольствий, которые возможны в самой что ни на есть обычной жизни, вызывают у меня приступ эйфории и состояние полёта в розовых облаках безмятежности.

— А ты пробовала, конечно же?

— Да, я пробовала.

— И как?

— Честно говоря, никак. Не оценила всей масштабности эффекта, и, сопоставляя его с рисками, пришла примерно к тому же выводу, что и ты. Хоть и не пробовала секс и минет! — шучу.

Мы смеёмся.

— Ну, секс ты уже пробовала и альтернативу минета тоже. Так что можешь теперь смело сравнивать!

— Секс круче. И минет в твоём исполнении тоже. Но секс — круче всего!

И мы целуемся. Долго. Протяжно. Не торопясь, потому что впереди у нас вся жизнь, и в этот момент мы оба стремимся во всей прекрасной полноте насладиться одним из самых неповторимых удовольствий — поцелуем с любимым.

— Что именно ты пробовала? — снова поднимает тему Дамиен уже после того, как страсти улеглись.

— Всё.

— Ого! — он удивлён.

— Я пробую всё, что предлагает мне жизнь, и никогда не руководствуюсь чужим мнением. Жизнь слишком важная штука, чтобы доверить свой выбор не своим доводам!

— Достаточно опасная позиция.

— Зато честная. И теперь, когда я знаю, что это, понимаю, что мне оно не нужно.

— А что тебе нужно? — напрашивается.

— Ты нужен. Ты и только ты. И всё то, что ты сможешь мне предложить. И что не сможешь тоже! — улыбаюсь.

Мы смотрим друг другу в глаза, и это один из тех моментов, когда волна эмоций переворачивает тебя настолько яростно, что кажется, будто необъятный мир вполне «объятен», стоит лишь прижаться покрепче к любимым губам:

— Я люблю тебя! — в его тоне уверенность, надежда на всё лучшее, что у нас может быть, и преданность.

— И я люблю тебя! — отвечает моя искренняя нежность.

Глава 48. Ревность

Дамиен лежит на моей подушке и смотрит в глаза. Я вижу каждую микроскопическую деталь в рисунке зелёных радужек, так умело выдающих себя за карие. Его губы улыбаются одной из тех невесомых улыбок, которые рождаются сами по себе, не спрашивая разрешения, когда видишь нечто дорогое сердцу, близкое, родное.

Я хочу их потрогать и трогаю, мягко, неспешно обвожу контур большим пальцем: мои губы! Мои зелёные радужки! Мой Дамиен! Только мой и ничей больше!

— Поцелуй! — просит шёпотом.

Лихорадочно сглатываю, потому что накатившая нежность вкупе с отчаянной радостью обладания чем-то настолько уникальным, как ответно влюблённый взгляд, грозят задушить меня счастьем.

Моё лицо медленно приближается к его лицу, губы нетерпеливо приоткрываются, и я отчётливо слышу и вижу, как нервно сглатывает Дамиен.

Он целует меня, не я его. Он ласкает мои губы и язык своими с таким напором, словно делает это в последний раз в жизни. Мне нравится не отвечать ему, нравится позволять любить себя так сильно, как любит он, нравится поддразнивать фальшивым отсутствием интереса, и чем усерднее я играю эту роль — тем неудержимее его ласки, тем безрассуднее поцелуи.

Но он знает. Он всё знает и поэтому хрипло, словно удушаемый собственными кипящими порывами, говорит мне именно то, что я хочу услышать:

— Ты будешь всегда моей, я больше никогда тебя не отпущу! Никуда и ни с кем! Ты моя! Слышишь? Ты только моя, а я только твой!

— Мне никогда ещё не было так хорошо. Никогда! — признаюсь.

— Можешь не верить, но мне тоже!

— Почему не верить?

— Я знаю, что у тебя на уме…

Дамиен видит меня насквозь, и иногда даже может читать мысли. Приподнимаюсь, чтобы показать ему свои поднятые в изумлении брови, он отвечает:

— Ревность!

И это самый подходящий момент, чтобы задать так давно мучающий меня вопрос.

— Дамиен, я же у тебя не первая, так ведь?

Молчит. Спустя время:

— Не первая… — а в голосе подозрительность.

— Расскажи о своих «любовях»!

— Не было их…

— Ну, ты же спал с девушками!

— Было такое…

Щипаю его руку. Больно.

Он смеётся:

— Ева, если парень в девятнадцать девственник, он либо недоумок, либо конкретно с рожей не повезло! Ты бы первая спросила: «Что с тобой не так, Дамиен?» Разве нет?

Разве да. Он прав, конечно, но все эти… бывшие отношения!

— Я люблю только тебя! — целует кожу за ухом, само ухо, крадётся по щеке к губам.

— Расскажи про свой первый секс! — требую.

— Прекращай!

— Я хочу знать! Как её звали? — разворачиваюсь к нему лицом.

— Не скажу! — хитро щурится.

— Имя! Я требую имя этой сучки!

Дамиен меняется в лице:

— Это было совсем не так, как ты думаешь.

— А как я думаю?

— Фантазируешь себе разврат какой-нибудь, наверняка! — улыбается.

Целую его ямочку на левой щеке:

— Расскажи тогда, как это было, чтобы я не фантазировала!

Он усмехается:

— Да уж, мне не отвертеться, я уже понял!