Виктория Мальцева – Вечность после... (страница 59)
Между точкой в родительском доме, где я рыдаю в подушку и думаю о том, насколько больно будет резать вены, потому что не хочу жить, разбитой Дамиеном дверью, за которой он скрылся на годы купаться в своей боли в одиночку, и этой больничной палатой пролегает гигантская впадина, до краёв наполненная страхами, болями, терзаниями, обидами, отчаянием и безысходностью. А ведь мы могли бы прожить все эти дни в объятиях друг друга. В моей жизни не было бы тошнотворного конъюнктурщика мужа-китайца, изредка занимающегося сексом со мной по ночам, а после пишущего электронные письма своей невесте, ждущей удачного окончания его эмиграционной эпопеи. В жизни Дамиена не случилось бы Мелании, не было бы Дариуса, но были бы пятеро других мальчиков и девочек, по венам которых бежала бы наша с Дамиеном, такая, оказывается, безопасная для детей кровь. Не было бы аварий, наездов и прочих катастроф в нашей жизни: я была бы здоровой, красивой, полноценной, и сейчас мы, наверное, спорили бы с моим ненасытным мужем по поводу шестого ребёнка, на которого я, конечно же, всё равно бы согласилась.
Всё было бы именно так, а не иначе, не так ли?
Я смотрю на красивое лицо человека, который никогда не был моим братом, но всегда – любимым мужчиной:
- Ты около месяца уже знаешь об этом, ведь так?
- Да, - кивает. - С тех пор, как выяснил твою группу крови.
- Я почувствовала.
Мы некоторое время молчим, я прислушиваюсь к ощущениям: Дамиен держит мою руку в своей и большим пальцем скорее машинально, нежели осознанно поглаживает тыльную сторону моей ладони.
- О чём ты думаешь? – внезапно спрашивает.
- О сексе.
- Сейчас? О сексе?
- Судя по последним эпизодам и, особенно, учитывая, где они происходили и при каких обстоятельствах, ты, видимо, действительно очень ограничивал себя прежде.
- Боже, Ева… - Дамиен почти истерично смеётся, наклонив голову и закрыв глаза рукой. - Только ты способна думать о подобных вещах в такие моменты!
Его смех похож на выброс энергии – с чувством и от души. Он как гигантский молодой вулкан, который слишком долго сдерживался, и вот, наконец, его прорвало, и полилась раскалённая лава.
Пусть смеётся, пусть ему станет легче. И мне когда-нибудь станет легче. Наверное.
- Ева… - выдавливает сквозь смех, затем, успокоившись, косит в мою сторону своими бунтарскими глазами, - знаешь, а ты права! О чём ещё говорить, если не об этом. Особенно, – делает паузу, подняв палец кверху, - сейчас! Когда выйдем отсюда, я тебе покажу, в чём именно я себе отказывал!
И взгляд хитрющий. Сейчас, в лучах яркого солнечного света, редкий случай, когда можно видеть настоящий цвет его глаз – зелёный. И эта зелень обещает очень многое. Настолько, что где-то в недрах меня, в самой что ни на есть глубине, поднимается волна. Да что там! Это больше похоже на цунами. И мне не до смеха и не до шуток – я хочу его. Причём, как уже заведено, прямо здесь. И желательно прямо сейчас.
Дамиен мгновенно улавливает мой настрой:
- Дома! Дома я буду делать с тобой ужасные, грязные вещи. И ты будешь умолять меня остановиться… можешь, кстати, подумать над своим safe word, - в этот момент его глаза так натурально сощуриваются, будто он собирается съесть фунт своего любимого мороженого с арахисовым шоколадом.
- Что, - говорю, - у проституток своих научился?
Он мгновенно трезвеет, игривость и страстность сменяются раздражением:
- Ева! – почти кричит.
- На меня нельзя повышать голос: я тут больная лежу. И мы в госпитале, между прочим. Скажи-ка лучше, а с НЕЙ ты был как со мной – ванильным или как с проститутками - диким?
Скорее всего, я дура, раз задаю такие вопросы. Но я в последнее время совершенно разучилась сдерживаться. Когда ты болен, а рядом есть близкий, во всём потакающий и сдувающий всякую пылинку с тебя человек, да ещё если он и любит настолько слепо, как Дамиен, ты становишься разбалованной и начинаешь дерзить.
Но с Дамиеном такие номера не проходят:
- Ева, - и это «Ева» произнесено как судебное постановление, – ты сейчас закрываешь эту тему и больше никогда её не поднимаешь!
Он резкий и жёсткий. Безапелляционный. Но я всё-таки в тысячу раз слабее его, причём во всех смыслах, поэтому он быстро смягчается:
- Я же не думаю о твоём придурочном «Хуане» с маленьким членом! Вот и ты не думай о том, о чём глупо думать.
И ещё через секунду, снова поменявшись в лице, искренне и заглядывая в самую глубь меня, с чувством признаётся:
- Ева, я чуть не сдох, когда отец сказал о твоей свадьбе!
Максимально приближает своё лицо к моему, но сохраняет дистанцию, чтобы иметь возможность чётко видеть глаза:
- Знаешь, как тяжело осознавать, что детство в прошлом, и Ева выходит замуж не понарошку, а по-взрослому? С печатями и спальней? Я даже не знаю, что было больнее: первое или второе! В ту ночь я впервые попробовал героин, Ева.
- Помогло?
- Нет.
Возвращается в своё прежнее положение и отводит глаза.
- Ты хотел быть первым и последним, - вспоминаю вслух и чувствую, как слёзы ползут по моим щекам.
- И был бы, не случись того, что случилось, - отвечает, не поворачивая головы.
Да. А ещё у нас был бы большой дом у реки и чёрная плитка в ванной. И пятеро детей. И две собаки. И кот с колокольчиком на шее. Большой бассейн в виде восьмёрки и теплица, чтобы выращивать для детей безопасные овощи и ягоды.
Всё это было в его планах, чего в них не было, так это десяти лет имитации жизни, хитрого китайца и бесплодной Мел. Проституток и актрис-любовниц в тех планах тоже не было. А моя тайная трагическая беременность, несчастный случай и операция даже не могли прийти ему в голову.
Дамиен смотрит в окно, поэтому мне не видно его лица. Он всегда вот так прячется, когда не хочет показывать свои эмоции. Но я слишком давно и хорошо его знаю, чтобы понимать: ему больно. Он почти никогда не плачет внешне - за всю жизнь я видела его слёзы лишь дважды, но мне всегда известно, когда это происходит у него внутри.
Его рука всё ещё сжимает мою, невзирая на мой бестолковый выпад, и большой палец так же поглаживает мою ладонь.
Да, я до сих пор ревную его к тому, что уже осталось в прошлом.
И мне срочно нужно научиться жить сегодня, радоваться тому, что есть сейчас.
Глава 47
Глава 47. Последняя тайна
Иногда я спрашиваю себя: откуда в женщинах, в этих мягких и нежных созданиях, столько стервозности?
Мел выглядит так, будто только что вышла из салона красоты. Я видел её не лучшие времена и знаю, что под стильной одеждой, дорогой косметикой и атрибутами гламура, скрывается обычный человек. Слабая, иногда бледная, уставшая, изношенная несправедливостью жизни женщина. Обычная, такая же, как все остальные. У неё бывают срывы, моменты отчаяния и проблемы с желудком.
Но сейчас она – королева.
Вопрос: зачем? Чтобы Ева острее почувствовала свою болезнь и её неприглядность? Чтобы сделать больнее?
Машинально целую худую холодную Евину руку, жду её взгляда, чтобы сказать своим, что для меня она – самая красивая и самая совершенная женщина, но его нет, он весь поглощён вызывающим дефиле.
- Какого чёрта ты здесь делаешь? – спрашиваю у бывшей жены, которую до зуда хочется обозвать стервой и за волосы выволочь вон.
- Ева… - Мел смотрит на мою девочку не тем взглядом, какого я ожидал. – Твой муж, - и слово «муж» произнесено подчёркнуто громко и как будто даже с уважением, - не так давно обвинил меня в убийстве. Я пришла тебе сказать, что готова ответить за все свои поступки, но не за то, чего не совершала. Не хочу знать, что ты отдаёшь Богу душу, уверенная в том, что я убила твоего ребёнка!
- Мел! – ору, но меня никто не слышит.
- Это не так! Я этого не делала! – чеканит моя бывшая жена.
- Хорошо… - тихо соглашается Ева. – Я не хочу это обсуждать. Пожалуйста, уйди.
- Каждый человек должен обрести свой покой, а он – в знании. Поэтому я здесь. Между нами были недоразумения, но они далеко в прошлом, и я хочу, чтобы ты знала, что я не держу на тебя зла, - впервые за всё время Мел бросает на меня короткий взгляд, - и прошу простить мне мои выходки. Твоей вины нет в том, что он выбрал не меня, и я давно живу своей жизнью. Через полгода у меня свадьба и я, кстати, обоих приглашаю, - нахально улыбается. – И ты, Ева, потрудись привести себя к сентябрю в порядок!
- Мел! – снова ору.
- А ты молчи! – тычет в меня своим красным ногтем. - Она поняла, что я хотела сказать. А теперь у меня есть вопросы к тебе, Дамиен.
Подходит к окну, развернувшись к нам спиной, и словно задумчиво спрашивает:
- Дам, ты помнишь историю Роузи?
- Смутно, - честно признаюсь.
- А я вот хорошо помню. Мы ведь с тобой были подозреваемыми номер один в их списке, пока Крис не подтвердил наше алиби.
- Да. Так и было, - припоминаю.
- В ту ночь, когда её убили, мы с тобой были одни, Криса не было дома, но он заявил полиции, что был, чтобы помочь нам с алиби. А мы заодно автоматически подтверждали его. Только его никто ни в чём не подозревал.
Мел вздыхает: