Виктория Мальцева – Вечность после... (страница 33)
- Я поняла, дорогая!
- И не называй меня «дорогая»! – злюсь. – Ты никогда этого не делала раньше и выдаёшь свой режим «я супер-пупер специалист»!
- Хорошо, Ева. Рассказывай уже! – со вздохом.
И по тому, как плечи моей лучшей подруги Лурдес опускаются, я вижу, что она вняла, наконец, моим просьбам. И поэтому решаюсь выплеснуть свою изнуряющую тайну на единственного человека, которому доверяю:
- Я была беременна от него.
Лурдес – психиатр. Но она не может сдержать эмоций, прикрывает рукой рот, и я вижу, как блестят её карие глаза – вот-вот хлынет.
- Нет-нет, она была здоровенькой, моя девочка! Не думай! – спешу заверить.
Лурдес кивает.
- Шесть месяцев она прожила во мне.
Вздыхаю. Странное состояние: так легко говорить об этом. Наверное, они парализуют мои эмоции медикаментами.
- Нас сбила машина. И она умерла.
Подумав, добавляю:
- Вместе со мной. И у меня больше не может быть детей. У меня нет… больше нет того места, где зарождаются дети, - заглядываю в её глаза.
Интересно, как она это воспримет.
Плохо.
Очень плохо.
Странно. Она плачет, нет, рыдает, а я – нет. Мне почти не больно. Наука шагает семимильными шагами, научившись притуплять даже такую боль, как моя. А Лурдес точно сейчас не врач, она просто женщина, узнавшая о фатальной пробоине в теле и душе своей подруги. Её миссия – помочь мне, вылечить от душевного недуга, но как сделать то, что сделать невозможно?
Она долго подбирает правильные слова, чтобы утешить, а я напоминаю ей названия лекарств, которые держат моё сознание в зоне безопасного розового тумана. Лурдес кивает, соглашаясь:
- Специалист из меня ни к чёрту…
- Просто пациент тебе небезразличен, - теперь я успокаиваю её.
- Мне все пациенты небезразличны! – почти обиженно.
- Но этот особенно, - не сдаюсь.
- Это правда!
Мы обнимаемся, и Лурдес, заводная и всегда откалывающая филигранные шутки Лурдес, даже не улыбается. Не может. Ещё дважды у неё приступ рыданий, и я глажу её по голове:
- Ну хватит, хватит уже, - приговариваю. – Сосредоточься, тебе нужно продумать, как это можно принять и пережить.
Затем, схватив за хвост умную мысль, уточняю:
- Теперь ты понимаешь, почему Дамиену нельзя об этом ничего знать?
- Конечно, Ева. Конечно.
Она обнимает меня обеими руками и даже, что странно, поднимает локти:
- От меня он никогда не узнает. Ты сама ему скажешь! Когда-нибудь…
Спустя час, уже уходя домой и, отстукивая своими каблуками женственность по резиновому полу, она говорит кому-то по телефону:
- Да, рассказала. Но от меня ты ничего не услышишь. Ты… допустил ошибку, очень серьёзную. Фатальную.
Пауза. Она глубоко вздыхает:
- Боюсь, её уже никак и ничем не исправить. Никогда. Нет такого средства, не существует.
Всхлип. Я его слышу, но он меня не трогает.
- Нет, не скажу, не проси. Придёт время, и ты узнаешь от неё. В такие вещи даже врач не имеет права соваться. Это чистилище только для двоих. Для вас двоих.
Ещё через время отвечает:
- Нет. Когда-нибудь она тебе расскажет. Когда-нибудь. Поверь, я знаю.
После этого их разговора Дамиен перестал донимать меня просьбами поговорить, но всё равно приезжал. Иногда просто сидел на одной из лавочек, иногда стоял, опершись на капот своей машины. Приезжал каждый день, но в разное время, ждал, что я сжалюсь и выйду к нему, но этого так и не случилось.
Лурдес сдержала слово и забрала меня из больницы. Уже сам этот факт, мне казалось, вылечил меня на пятьдесят процентов. Но это были, конечно, только иллюзии, и как человек с образованием в области психологии и психиатрии я понимала необходимость в медикаментах и сеансах терапии с Лурдес.
- Будем апробировать на тебе новую методику – встречи не в кабинете на кушетке, а после шопинга и в кафе!
Новая метода оказалась действенной. Мы стали «прорабатывать» и уменьшать дозу седативных препаратов и транквилизаторов. Подруга мягко взяла мою ладонь в свою и медленно, но уверенно, повела по известному ей пути, прочь из долины самоуничтожения.
Она научила меня, что тайна моего тела известна только мне, а привлекательность заключается в уверенности женщины, в её самоощущении, самопризнании и самопринятии. Лурдес твердила, как важно любить себя всякой, но при этом никогда не оставлять попыток стать лучше.
Глава 28
Глава 28. Скорость
Обе мои руки на диске руля верного Мустанга Шелби. Дорога подчиняется ему, отдаётся четырём колёсам одной чёрной покорной лентой. Я на первом автобане: трансканадская трасса почти свободна в 3:30 утра.
Нет никого: ни встречных машин, ни двигающихся со мной в одном потоке.
Я один.
Совершенно один. Как и всегда, как и всю свою грёбаную жизнь.
На спидометре 130 км/час, мимо пролетают дорожные знаки и электронные табло, напоминая отчаянным лузерам о скоростном режиме.
Но я не могу медленнее, сегодня не могу, потому что скорость – моя стихия. Единственное состояние, в котором я полноценен. И мне нужно прийти в себя, ожить, ощутить вкус жизни.
Поэтому моя ступня одержимо выжимает педаль газа: 140, 155, 170, 190…
Моя жизнь не так проста, как эта дорога, не так предсказуема. Я нёсся на полной скорости, пока не упёрся в затор. Объезжая, лавировал, и не понял сам, как съехал не туда, потерял свой путь.
Я еду не в том направлении. Это не моё место назначения. Это не оно.
Но ведь ещё не поздно свернуть? Раскрыть карту, найти съезд с этой разбитой дороги, и выехать на верное шоссе?
Ева…
Сердце вопит, что я в ответе за неё. Не родители, не люди, а я. Только я.
Что я сделал не так?
Ошибся.
Где? В чём именно?
Догадываюсь, когда это произошло – после похорон. Но не имею понятия, что с ней случилось.
Лурдес сказала, узнаю когда-нибудь. Однажды Ева всё расскажет сама. Однажды. Если найдёт в себе силы. Если доживёт.
В груди давит, в груди саднит. Больно и тяжело дышать. Трасса, огни фонарей, лобовое стекло расплываются.
Я кричал на неё. Я обидел. А ей нужны были мои руки, правильные мудрые слова, моё понимание, моя поддержка.