Виктория Лисовская – Сокровища Петра Первого (страница 30)
Невыспавшаяся следователь Дарья Безбрежная, но с глупой влюбленной улыбкой на губах, вступила в святая святых. Альма-матер — Государственный университет, где она сама провела одни из самых ярких и лучших лет своей жизни.
Сегодня же ее путь шел в здание исторического факультета вуза.
— Вера Евгеньевна Муратова? А подскажите, когда у нас работала? В какие годы? — Отдел кадров университета в лице молоденькой кучерявой блондиночки с радостью откликнулся, чтобы помочь следователю Безбрежной. Но вот беда, кроме имени-фамилии Даша не могла сказать, в какие годы здесь работала Вера Евгеньевна.
Но, покопавшись в картотеке, судя по всему, старые дела еще не успели перенести в компьютер, блондиночка, которую звали Алла Дмитриевна, наконец вытащила старую папку с данными на Муратову:
— Вот, тьфу, еле нашла. Вера Евгеньевна Муратова работала на кафедре Отечественной истории более тридцати лет, даже на пенсии продолжала преподавать. Вот, ушла от нас только в девяносто пятом году, — зачитала она информацию.
— А в университете остался кто-нибудь из старой гвардии, кто-то, кто хорошо знал Веру Евгеньевну и мог бы о ней рассказать? — спросила Дарья Безбрежная.
— Ой, столько лет прошло! Сейчас подумаю. — Аллочка защелкала клавишами на компьютере.
— Ну разве что Матвей Павлович Снегирев, он до сих пор преподает на кафедре и был, насколько я понимаю, учеником Веры Евгеньевны. Можете у него узнать.
Дарья Николаевна поблагодарила секретаря и отправилась на кафедру Отечественной истории.
Матвей Павлович оказался толстым бородатым дядькой с прокуренным голосом и необъятной фигурой.
Узнав о цели визита следователя, он очень обрадовался и чуть ли не кинулся целовать ей руки:
— Ой, о Вере Евгеньевне рассказать? Да с радостью! Вы не представляете, каким она была человеком! О ней книги можно писать, причем фантастические. Очень одаренный талантливый ученый, я был аспирантом как раз у нее. Она помогала с моими первыми научными работами. Если бы не Вера Евгеньевна, я бы не стал историком, это она заложила во мне тягу к знаниям, — зачастил громким басом Матвей Павлович.
— А подскажите, какими темами, какими исследованиями занималась Вера Евгеньевна?
— Вы, наверное, будете смеяться, когда узнаете! В то время даже не было такого понятия, как альтернативная история, а она работала именно в этой области знаний. — Увидев непонимающее лицо Дарьи, он пояснил: — Это сейчас в век компьютеров и интернетов можно получить практически любую информацию. Плюрализм мнений, много различных научных подходов. Историей сейчас занимаются и физики, и математики, и геологи. Вы, наверное, слышали кое-что о таких идеях, что Великий Новгород — это город Ярославль, или что татаро-монгольского ига никогда не было, или сказки про великую Московскую Тартарию.
Даша кивнула, да действительно, сейчас появилось много альтернативно одаренных исследователей со своими взглядами на историческую науку.
— А Вера Евгеньевна чем занималась?
Снегирев ухмыльнулся в длинную бороду.
— А историк Муратова считала, что наш с вами Санкт-Петербург — древнейший античный, я повторюсь, античный город. Что его не строил Петр Первый, а он был еще за несколько тысяч лет до рождения царя-реформатора.
У Безбрежной округлились глаза.
— И что, у Веры Евгеньевны были научные доказательства так считать?
— Она считала, что были. Но вы уже не помните, какое тогда было общество. Нельзя было вслух декларировать такие смелые гипотезы. Даже сейчас к этому относятся со смехом, но настороженно. А представьте себе семидесятые-восьмидесятые годы прошлого века. Сначала ее осторожно поругали, потом в ректорате пригрозили увольнением, затем сообщили, что исключат из партии, если она не успокоится. Ей сообщили, что заниматься такими глупостями она может в свободное от работы время, а студентам она должна рассказывать только официальную историю. — Матвей Павлович вздохнул.
— Представляю, как ей было сложно! — согласилась Дарья.
— Да, вы правы. Но Вера Евгеньевна была настоящим ученым, ей было важно докопаться до истины. Она просто бредила наукой, и когда ее выводы стали отличаться от официальной доктрины, она забеспокоилась. Тем более что в ректорате стали на нее давить. Сейчас с этим просто — можно на ютубе снимать фильмы по любой исторической теме, а тогда все запрещали…
Снегирев на время замолчал, почесал свою бороду, а потом продолжил:
— Вы знаете, мне кажется, Вера Муратова нашла что-то сенсационное по теме строительства Петербурга. Она была очень взволнована на лекциях, довольно улыбалась. А потом как-то в разговоре обмолвилась, что о ней скоро узнают в историческом сообществе, что Петр и Павел откроют ей свои тайны.
— Петр и Павел? Это она о ком? — удивилась следователь.
— Я думаю, это она о Петре Первом и о Павле Первом.
— А что потом случилось?
— А потом у нее в семье что-то произошло, то ли с внуком, то ли с дочками, Муратова сама написала заявление об уходе, сказала, что ей нужно дома сидеть. Она потом, кажется, с домашними проблемами разобралась и писала книги, сидя на даче, где-то во Всеволжском районе.
Снегирев кашлянул.
— Это все, что я могу вам сказать о Вере Евгеньевне, она действительно была хорошим человеком и великолепным ученым. И очень хорошо, что ею заинтересовались, наконец-то заинтересовались. Про нее в газете должны написать, — с гордостью сообщил он.
— Что? В газете? В какой газете? — вскинула брови Безбрежная.
— Я думал, вам рассказали, — удивился Снегирев. — Где-то недели три назад сюда, к нам на кафедру, приходил приятный молодой мужчина, журналист. Тоже все расспрашивал про Веру Евгеньевну, спрашивал, по каким темам она работала. Где ее бумаги можно найти и все такое.
— А как звали журналиста? Из какой он газеты? Он вам документы показывал? — быстро засыпала вопросами Даша.
— Что? Ну да, какая-то корочка у него была, красная вроде, — медленно протянул Снегирев, а потом захлопал глазами: — А он что, не журналист? А кто тогда?
— Думаю, что не журналист! Случайно, не этот мужчина? — Следователь показала ему фотографию Владислава Сидорчука.
Матвей Павлович внимательно рассмотрел ее, а потом с сожалением вернул:
— Нет, не этот. Тот посимпатичнее и помускулистее был, и еще усы у него темные такие, и очки тоже.
— А как он представился?
Снегирев задумался, даже закрыл глаза от усердия:
— Вася-Ваня-Вова?? Что-то в этом стиле, но я не помню.
— А газета как называлась?
— Мм… «Обозрение», «Правда», «Свобода»? Я не обратил внимание.
Матвей Павлович печально вздохнул.
— А что вы ему про бумаги Веры Евгеньевны сказали? — озабоченно спросила Дарья.
— Я ему сказал, что тут на кафедре ничего не осталось, а все должно быть на даче, где она прожила последние годы жизни.
Новый день начался с привычной картины — нудный дождь за окном и старый свидетель в кабинете следователя.
— Сергей Александрович, добрый день. Спасибо, что зашли, — поприветствовала свидетеля Дарья.
— Добрый день, Дарья Николаевна, к вам разве не зайдешь, если повесткой вызывают. — Второй охранник Михайловского замка был немного сконфужен.
— Вы, наверное, уже знаете, что ваш начальник Владислав Олегович находится под арестом, его подозревают в краже картин из музея. По этому поводу и к вам есть несколько вопросов от следствия, — важно сообщила Дарья Николаевна.
— Так я вам все рассказал, что знал. Даже больше. — Сергей почесал подбородок. — Я понимаю, что не нужно было вам всю эту мистику рассказывать. Она совсем в расследовании не нужна.
— Вы мне лучше расскажите, это Владислав Олегович вам запретил рассказывать про мистику? — серьезным тоном спросила Безбрежная.
Тот кивнул.
— А про то, что он замешан в краже, он тоже запретил говорить?
Сергей напрягся.
— Я не понимаю, о чем вы.
— Вы все прекрасно понимаете, Сергей Александрович. Вы что-то видели в ту ночь? Видели, но промолчали. Почему?
— Я… я не знаю… — У свидетеля пропал голос.
— Давайте я вам помогу, Сергей Александрович, у вас дети, ипотека, а тут работа хорошая, так ведь?
Михайлов судорожно кивнул.
— Сидорчук вам пригрозил?
Снова неуверенный кивок.
Даша смотрела внимательно на него.
— Ну, хорошо. Я скажу. Дело в том, что у меня отношения с женой не очень… — замямлил Михайлов.
Даша удивилась, такого она не ожидала: