Виктория Лисовская – Сокровища Петра Первого (страница 3)

Дарья задумчиво кусала колпачок ручки и возле слова «сигнализация» вывела в блокноте два жирных вопросительных знака.

Страницы старой книги… 18 марта 1314 года. Пятница

На маленьком острове Иудеев в центре Парижа вовсю шли приготовления к казни. Уже была поставлена деревянная площадка для казни, вбит столб для приговоренного, принесены большие охапки соломы для костра.

— Ох, и жарко будет сегодня, соседка, — худая остроносая дама кивнула пухленькой девушке в большой широкополой шляпе.

— И поделом им, отродьям Сатаны, — пухлощекая боязливо перекрестилась. — Поговаривают, эти нечестивцы, тамплиеры, вовсю издевались над святым распятием, плевали на иконы, ужас какой… и даже, — девушка понизила голос и боязливо взглянула на свою соседку, — они поклонялись… ну… этому… Рогатому… — последнее слово было произнесено шепотом.

— Рогатому? Дьяволу? Самому настоящему? — ахнула худая. — Не может быть! — всплеснула она руками.

— Конечно, не может, — влез в разговор двух соседок толстый лавочник в перемазанном мукой переднике. — Не может, потому что они Дьяволу не поклонялись. Глупости все это. Глупости и чепуха! Брешут люди!

— Не Дьяволу, а Бафомету, — вспомнила наконец-то имя дама в шляпке. — Но он тоже рогатый.

— Рогатый! — передразнил ее лавочник. — Наговаривают все на них, на рыцарей! — сообщил он, понизив голос.

— Не наговаривают! Они во всем признались, во всех своих преступлениях против Господа Бога нашего! — величественно и надменно ответила остроносая.

— За семь лет пыток и не в таком можно признаться! Умеют парижские палачи признания выбивать! — не согласился с ней лавочник. — А Магистр за семь лет ни в чем не сознался, и всячески отказывается от всех обвинений.

— Так, суд короля уже осудил его! Все равно! А вы, сеньор Жульбур, что-то слишком сочувствуете рыцарям! — подозрительно прищурилась пухленькая. — Может, вы тоже один из ордена?! — ахнула девушка и приложила руки к пылающим щеках.

Лавочник насупился и сквозь зубы прошипел проклятия.

— Пойдем отсюда, Луиза, — потянула она соседку за собой, недовольно оборачиваясь на остолбеневшего лавочника, который принялся оправдываться на ходу.

— Да вы что, дамы… Да не в жизнь… — верещал он, но его уже никто не слышал.

В грязной вонючей клетке, установленной на старой телеге, на площадь привезли замученного и исхудавшего бывшего Великого Магистра ордена тамплиеров Жака де Моле. За семь лет тюрьмы, пыток и мучений от былого величия магистра мало что осталось, только гордый взгляд карих глаз и упрямо вздернутый вверх подбородок говорили о непреклоненной воли магистра.

Несмотря на все пытки, Жак де Моле не признался, где спрятаны сокровища ордена, он гордо смеялся в лицо палачам и всячески отвергал все глупые и беспочвенные обвинения. Но суд короля все равно приговорил его к сожжению на костре, но Жак был спокоен, есть еще высший суд, который котируется выше королевского.

Де Моле без страха взглянул в лица своих палачей, он, Великий Магистр, он ничего и никого не боится, он пройдет через все, что ему предназначено.

Тюремщики шептались, что костер для Великого Магистра был сложен таким образом, чтобы продлить муки умирающего как можно дольше.

Когда языки безжалостного пламени уже лизали ноги осужденного, терпеть адскую боль не было сил, Жак де Моле закричал что было мочи, вложив в последние проклятия всю силу древнего могущественного ордена:

— Господь знает, что я умираю несправедливо осужденный. Поэтому очень скоро несчастья падут на головы тех, кто несправедливо осудил нас. Господь отомстит за нас, я убежден в этом. Тебя, Господь, молю, обрати взор свой к Деве Марии, чтобы приняла нас. Папа Климент, перед Судом Господним говорю — смерть найдет тебя через сорок дней, а тебя, король Филипп, прежде чем закончится этот год! Папа Климент! Король Филипп! Не пройдет и года, как я призову вас на Суд Божий! Проклинаю вас! Филипп, проклинаю тебя. Проклятие на весь ваш королевский род до тринадцатого колена!

И высшие силы услышали его предсмертные слова.

Санкт-Петербург. Наши дни

— А меня Вареньевна сегодня похвалила! И даже сказала, что…

— А мне Мишка по голове машинкой стукнул, а я ему…

— А потом Вареньевна нам дала циферки обвести…

— А Мишка как заорет…

— А я суп мучил-мучил, но не домучил…

Следователь Дарья Безбрежная обнимала двух улыбающихся близнецов пятилеток Тему и Сему, малыши радовались приходу матери и старались наперегонки рассказать ей, что же интересного и невероятного случилось за сегодняшний день в детском саду.

Воспитательница Татьяна Валерьевна, которую близнецы именовали Вареньевной, все-таки не удержалась и сделала ехидное замечание припозднившейся мамаше:

— Дарья Николаевна, опять опаздываете! Ваши тут, Безбрежные, последние остались! — с ядовитой интонацией заметила она.

— Так сад же до половины восьмого работает, а сейчас только семь, — пытаясь натянуть непослушный кроссовок на детскую ногу, заметила Безбрежная.

— Уже девятнадцать ноль пять, и всех других детей давно разобрали, — скривила полные губы Вареньевна.

— Разобрали, потому что у них мамочки не работают, а дома сидят, — звенящим от обиды голосом заметил старший и серьезный Сема.

Дарья одобрительно хмыкнула, продолжая напяливать следующий кроссовок уже на третью ногу.

Воспитательница ахнула:

— Вот, видите. Он еще и хамит! И дисциплина у мальчишек хромает. Вы знаете, во что они играли сегодня на прогулке? — Полная женщина энергично и демонстративно закатила глаза.

— Не знаю, но думаю, вы мне сейчас об этом расскажете. — Дарья застегивала куртку на первом сыне.

— Они нашли в траве мертвого жука, обвели его мелом и пытались выяснить причину смерти… — В голосе Вареньевны слышался такой ужас, как будто бы мелом дети нарисовали пентаграмму и вызвали самого Дьявола.

— И как? Им это удалось? Установили свидетелей? Вызвали понятых? — профессиональным голосом осведомилась Безбрежная.

Мальчишки синхронно захихикали.

— Да вы что! Вы не понимаете? У нас приличный сад, а вы…

— А что я? А что мои дети сделали такого неприличного? Или, быть может, вы причастны к этому преступлению? К смерти жука?

И под шумный смех мальчишек, высоко подняв голову и оставив остолбеневшую Вареньевну, Дарья вышла из стен «гостеприимного» детского сада.

Уже подходя к дому, смартфон издал имперский марш из «Звездных войн» — значит, звонили на служебную симку.

Придерживая ухом телефон, Дарья пыталась попасть ключом в замочную скважину. Дело осложнялось еще и полным пакетом с продуктами, зажатым под мышкой.

— Слушаю, — прозвучало довольно грубо.

— Дарья Николаевна, добрый день. Извините, что вас вечером потревожил, но я подумал, что это может быть важно… — раздался смущенный и неуверенный мужской голос.

— Кто это? — поморщилась Безбрежная, в прихожей освобождаясь от надоевших каблуков.

— Извините, не представился. Это Сергей Михайлов, охранник из Инженерного замка. Вы сегодня с нами утром разговаривали.

— Ах да! Конечно! Я вас слушаю, Сергей. — Стянув с мальчишек обувь, Дарья под вопли голодного кота пыталась освободить пакет с провизией. — Вы что-то важное вспомнили?

— Да, наверное, важное. Хотя я не уверен, — снова смущенный тон. — Сидорчук просил вам не рассказывать, он считает это неважным. Но я не знаю, может быть, это как-то поможет, — неуверенно зачастил охранник.

— Так, стоп, Сергей. Давайте вы мне все расскажете, а я сама решу, важно это или неважно для следствия, — сурово произнесла Безбрежная.

— Ладно, — согласился Михайлов.

— Это касается пропавшего Потапова?

— Наверное, да!

— Хорошо, отлично. Я вас слушаю.

— Это не совсем телефонный разговор, я вам кое-что хочу показать. Мы можем сегодня увидеться где-нибудь в центре?

— А до утра это не подождет? — Дарья с сомнением посмотрела на сыновей, уже сидевших за столом, с голодными глазами ожидающих ужин, посмотрела на орущего кота, который тоже весь день страдал без любимых хозяев и насыпаемого ими корма в миску. Да и тащиться куда-то на ночь глядя не хотелось, тем более что оставить мальчишек было не с кем.

— Я бы хотел вам сегодня все рассказать, боюсь, что завтра я не решусь. Да может быть и поздно… — негромко ответил Михайлов.

— Хорошо, но у меня есть другая идея. Записывайте адрес, это недалеко от центра. Жду вас у себя, — Безбрежная продиктовала в трубку свой адрес.

— А ваш муж не будет против такого позднего визита? — с сомнением в голосе спросил Сергей.

— А муж объелся груш, — усмехнулась Дарья, накладывая Теме на тарелку сваренные покупные пельмени.

Да, она кормила детей пельменями, да, о ужас! Даже сама их ела, и да, готовить что-то на ночь глядя после суматошной работы у нее не было ни сил, ни времени, ни, если честно, и желания. Как говорила любимая в скобках свекровь, именно из-за этой работы, ее постоянной архиважной работы, и расстроился ее брак, первый и единственный. Мужу нужны были каждый день первое-второе и компот, плюс свежевыглаженные рубашки и накрахмаленные воротнички, а Дарья все время проводила на работе, с которой приползала без сил и падала спать — какие тут воротнички? Супруг ворчал, брюзжал, но сам не был в состоянии и тарелку за собой вымыть, не говоря уже о приготовлении элементарного обеда. Когда появились близнецы, Олег обрадовался, что уж в декрете Дарья будет сидеть дома и готовить борщи, но ничего подобного. Стало еще хуже. Теперь Даша крутилась вокруг памперсов, горшков и бодиков — два орущих младенца, причем орущих постоянно — стали последней каплей терпения трепетного Безбрежного, и собрав чемодан, он одним прекрасным утром отправился к своей обожаемой матушке с ее несравненными пирогами, накрахмаленными воротничками и заправленной кроваткой.