Виктория Лисовская – Русалки Обводного канала (страница 15)

Женщины встали, чтобы проводить ее.

Уже в дверях Глаша обернулась и спросила Калашникову:

– Арина Витальевна, и последний вопрос – у вас такие духи интересные, не подскажете, откуда такие! Очень уж запах понравился!

– Да, действительно, духи у меня уникальные – наш аптекарь Афанасий Никич из лавки на Морской такие делает. Сказал, что только мне такие сделал, большие ни у кого таких нет, – хвасталась жена инженера. – Бешеных денег стоят, никому их не даю.

– Мне даже не дает пользоваться, жалеет все, – вполголоса заметила Анфиса.

Глафира попрощалась и вышла из комнаты.

Сказать, что Глеб Васильевич Латынин удивился визиту молодого милиционера и симпатичной барышни в разгар рабочего дня, это не сказать ничего. Вид бравого младшего сержанта вообще поверг его в трепет.

– Добрый день, товарищи! – пролепетал он в дверях.

– Добрый день, вы Глеб Васильевич Латынин? Археолог?

Историк три раза неопределенно кивнул.

– А вы, собственно говоря, кто такие? Вы за мной приехали? Меня увозите? Вещи собрать? – Ученый побледнел.

– Нет, мы просто хотели бы с вами поговорить, не волнуйтесь вы так, Глеб Васильевич, – попыталась успокоить пожилого мужчину Любочка.

– Меня зовут Александр Гаврилович Ильин, вот мои документы. Мы хотим поговорить с вами об археологической находке возле Боровского моста. Вас вызывали, когда рабочие что-то там откопали при строительстве теплотрассы.

– Вы помните ту находку? – спросила Люба.

– Еще как помню, проходите в комнату. Я вам, конечно, все расскажу. Заходите на кухню, я чаю поставлю. – Заметив, что забирать его никто не собирается, Глеб Васильевич заметно повеселел.

На маленькой кухоньке археолог разлил крепкий чай в большие красные чашки, придвинул вазочку с печеньем гостям и спросил, что же, собственно, привело их к нему домой.

– Неужели советская милиция заинтересовалась тем случаем? Я тогда писал самому товарищу Жданову, в ЦК партии, что не дело это – исторические реликвии на поребрики распиливать, не говоря уже о том, что захоронение все испортили, истоптали, надругались над древностями, – вздохнул ученый. – Только потом вышла та самая статья в «Красной газете», и от меня все отвернулись, как от прокаженного. Хорошо, что хоть не посадили за саботаж, – сообщил он, нервно поглядывая на младшего сержанта.

– А вы считаете, что саботажа не было? – поинтересовалась Любочка, закусывая вкусным печеньем.

– Ой, барышня, да какой саботаж?! Меня затем и пригласили, чтобы я сказал рабочим, что именно они откопали. Но им правда не понравилась, – задумался археолог.

– А что именно они откопали? – спросил Александр Ильин.

– В том-то и дело, что тогда я дал маху – я датировал захоронение как одиннадцатого – двенадцатого века и имеющее скандинавское происхождение, но дома я еще раз подумал, почитал источники и теперь могу сделать вывод, что это было ритуальное капище. И дата немного другая – отдельные из высеченных на плитах каббалистических символов появились в Европе не ранее конца тринадцатого – начала четырнадцатого веков, – принялся эмоционально рассказывать археолог, во все стороны размахивая руками.

– А вам удалось узнать, что было написано на этих плитах? – спросила Люба.

– Посидите здесь две минутки, я вам кое-что интересное покажу, – пообещал Глеб Васильевич и вышел из кухни.

Саша иронично переглянулся с Любой, мол, что же историк задумал?

Гости занялись печеньем, но хозяин дома вернулся действительно быстро.

– Вот, молодые люди, полюбуйтесь – я по памяти зарисовал эти плиты и таинственные знаки, на них изображенные. Да, вот здесь и здесь. – Латынин смел со стола все чашки и водрузил лист ватмана, на котором были изображены непонятные каракули.

– И что все эти иероглифы означают? – разглядывая лист, спросил Ильин.

– Расшифровать надписи мне не удалось, так как язык, на котором они были выполнены, является дикой смесью древнееврейского, латыни и, как ни странно, славянских букв и символов, – ответил Глеб Васильевич.

– Но у вас есть какое-нибудь предположение, что здесь могло быть написано? Вы сказали, что это было ритуальное капище, так вот, в таких местах что обычно писали? – спросила Люба.

Глеб Латынин замолчал, снял очки, протер их носовым платком, а потом как-то смутился и ответил:

– По моему мнению, эти надписи могли быть каким-то пророчеством или заклятием, на что указывало как наличие символов, так и расположение плит.

– Что вы говорите? Заклятием? Это что, магический артефакт? – младший сержант был поражен.

Археолог молча кивнул:

– Это не просто магический артефакт, это проклятый артефакт. Я думаю, на этих плитах было выгравировано не просто заклятие магическое, а именно проклятие. И это проклятие вполне могло просочиться в наш мир, – понизил голос Латынин.

– Да вы что, товарищ, вы же научный работник, а верите в такую чушь?! – хмыкнула Люба, но осеклась, встретив настороженный взгляд Ильина.

– Это уже совершенно не важно, во что я верю, а во что – нет! Вы знаете, еще до революции, – сказал Латынин, – мне пришлось вести раскопки в Причерноморье. Мы копали древние скифские могильники, которые считались проклятыми среди местного населения, это место считалось нехорошим, и нам сложно было даже найти рабочих для раскопок среди местных. Все жители окрестных деревень категорически отказывались там работать, а когда мы все-таки вскрыли захоронение, то на следующее утро неизвестная болезнь поразила многих рабочих. Они считали это признаком проклятия и в слезах убегали подальше от гробницы. Поэтому ученым приходится с большими предосторожностями относиться к местному фольклору Так что я ничуть не удивлюсь, если и с этим капищем не все так просто. Тем более что кости и черепа скинули в Обводный.

– Что вы сказали? – чуть ли не подпрыгнул на месте младший сержант.

– А то сказал, я сам лично видел, как прораб Дубинин зафутболил в канал череп, что лежал в центре круга из плит. Я думаю, это было главное захоронение – этот череп, а остальные, скорее всего, красивые наложницы его или жены, там еще было несколько женских черепов. В те времена обычно жены должны были идти в могилу вслед за супругом. Древние времена, кровавые нравы, – пожал плечами историк.

– То есть вы считаете, что все останки из этого захоронения были сброшены в Обводный канал? – переспросил Ильин.

– Да, скорее всего, так оно и было. А почему вы именно про Обводный канал спрашиваете? – Глеб Васильевич не на шутку заинтересовался.

– Дело в том, что после этой находки на Обводном канале, именно в районе Боровского моста, начали твориться странные события. Чертовщина, одним словом. Люди повально спрыгивают с Боровского моста, как будто кто их ведет к пропасти, многие видят на том самом месте зеленоватый туман и девушек в воде с зеленоватой кожей, – попыталась объяснить Любочка.

– Зеленоватый, говорите? – Историк на мгновение побледнел. – Так ведь сами плиты тоже имели зеленоватый оттенок. Неужели все из-за этого? – поразился археолог.

– Мы и пытаемся установить истину. Из-за чего это все происходит, – пожал плечами младший сержант.

– Истина, к сожалению, уничтожена вместе с камнями, – пояснил Латынин. – И тут уж милиция не может помочь!

Глаша закоулками, прячась в тени домов, спешила в свои милые, любимые меблированные комнаты на реке Мойке, где ее уже ждал-дожидался голодный хозяин, а то, что Аристарх Венедиктович Свистунов был голоден – это было ясно-понятно, и к гадалке не ходи.

Через несколько минут Глафира заметила, что не одна она крадется по темным улицам Ямских переулков. По следам горничной двигался невысокий человек в сером плаще и низко надвинутой на глаза шляпе. Он старался двигаться как тень, но именно необычайная Глашина наблюдательность и обостренные до крайности инстинкты позволили девушке обнаружить преследователя.

Глафира припустила во всю прыть, перепрыгивая через зловонные лужи перед собой, юля по переулку, как заяц, забегая в каждый двор, кружа по черным дворам, пытаясь запутать преследователя.

Мужчина в сером плаще перестал играть в прятки, уже не скрываясь, он быстрее зверя побежал за Глафирой, пытаясь догнать беглянку в темноте Ямских дворов.

Глафира неслась быстрее лани, но силы уже оставляли девушку, а мужчина останавливаться и не собирался. Оружия у Глаши при себе не было, только острая шпилька в волосах, которая уже показала свою актуальность в борьбе со всяким сбродом.

Только вспомнив о хулиганах, Глаша выругалась про себя. В одном из темных дворов дорогу ей преградили упомянутые всуе Якорь и Лешай. Они тоже узнали Глашу и довольно ухмылялись. Весь их видок говорил о том, что они жаждут реванша и в этот раз справиться с ними будет посложнее.

Глаша остановилась успокоиться и передохнуть от быстрого бега.

– Ага, кралечка, добрый вечерочек! А куда толстяка своего дела? Съела, что ли? – заржал, показывая гнилые зубы, Лешай.

– В этот раз ни толстяк, ни кто-то другой тебе не поможет! – грозно нахмурился Якорь, потирая раненую руку.

Глаша обернулась назад – в подворотню, куда она так неосторожно влетела к хулиганам, направлялась фигура в сером плаще, преследующая ее.

Путь назад тоже был перекрыт! Что же делать?!

Пока Глаша в испуге оглядывалась, Якорь решил познакомиться поближе и уже протягивал к ней свои грязные волосатые руки.