Она безумно устала за этот долгий выматывающий день, полный приключений и злоключений, а тут еще капитан сыска домой не отпускает, ждет каких-то признаний и оправданий.
– Утром прибудет ротмистр Казимир Евграфьевич Жилин и с вами разберется! – злобно пообещал капитан.
– Ну и замечательно! Сообщите мне, к какому часу мне надлежит явиться в Управление, я подойду! – Глафира встала со стула, решив наконец-то отправиться восвояси.
Семен Гаврилович громко расхохотался, так что чуть не свалился со стула, вытирая слезы.
– Вот вы, барышня, даете, – еле отдышался от смеха он. – Кто же вас отпускает? Здесь в арестантской ночь пересидите, а утром Казимир Евграфьевич с вами переговорит.
– Я должна буду здесь всю ночь сидеть? – Глаза Глаши округлились от удивления. – Да вы что? На каком основании? Вы не имеете права!
– Снова здорово! Вы уже повторяетесь, Глафира Кузьминична. Я вас вынужден задержать, так как вы слишком уж близко дружите с Анфисой Савицкой – подозреваемой в жестоком убийстве.
– Анфиса Семеновна – клиентка моего хозяина, сыщика Аристарха Свистунова. Неужели вы о нем не слыхали? Самый лучший сыщик всего Санкт-Петербурга и окрестностей, – гордо произнесла Глаша.
– Самый лучший сыщик Санкт-Петербурга – наш ротмистр Казимир Евграфьевич Жилин. И какая наглость – прославлять своего хозяина в кабинете капитана сыскных дел, – зло заявил Железнов.
– Вы просто завидуете Аристарху Венедиктовичу, ведь вы не можете похвастаться таким же детективным успехом.
– Барышня, а вы не считаете, что в вашем положении дерзить не стоит! – с усмешкой произнес Железнов. – И вы думаете, у нас в отделении нет детективных успехов? Никаких? Совсем нет?
– Нет, я так совсем не считаю. Успехи у вас, разумеется, есть, потому вы тут и работаете, но, извините, в деле об убийстве Остапа Савицкого вы не правы – Анфиса Семеновна его не убивала!
– Да что вы говорите, барышня? А кто же его убил? У вас, наверное, уже и подозреваемые есть? – потешался над девушкой капитан.
– Да, у меня есть подозреваемые, но вам я их, в силу понятных причин, не открою! – серьезно сказала Глафира.
– У своего хозяина небось глупостей набрались? Жинка Остапа убила, она – ведьма, больше некому!
– Ах, некому! А вы проверили полюбовничка Анфисы Семеновны, некого лихача Мирона Ткачевского? У него был и мотив, и возможность! Вы поговорили с близким другом Остапа, Степаном Коноваловым? Он-то должен знать о врагах своего товарища и собутыльника! – с блеском в глазах заявила Глафира.
– Ах, меня еще бабы работе не учили! Всех, кого надобно было, всех проверили! А с чего вы взяли, что Мирон – полюбовник Анфисы? Да, он пасется возле Савицкой, но она вроде бы ему еще не благоволит!
– Ах, не благоволит! Вы видели детей Анфисы Семеновны? Трое старших – светлые-белобрысые, наверное, в папку, в Остапа, которого я не видала. А младшая дочь, красавица Марфа, – чернявенькая, с темными глазами, уж очень на одного лихача похожа! Вы не обратили внимание? – Глафира довольно расхохоталась. – Я права, вы не знали, что младший ребенок Анфисы от Мирона Ткачевского, и ее супруг Остап тоже, скорее всего, обратил на это внимание – еще один мотив для убийства. Остап Савицкий вполне мог заподозрить жену в измене и пойти разобраться с ее полюбовником, но Мирон сильнее и крепче его, вполне мог и убить в драке.
– Хорошо, он мог убить, но кто тогда Остапа на куски разрезал и зачем?
– Я тоже много об этом думала, есть кое-какие идейки! – улыбнулась Глаша.
– Глафира Кузьминична, вы меня приятно удивляете, но зачем огород городить, если есть подозреваемая, у которой был и мотив, и возможность, и топор она покупала, и юбка ее собственная. Что вы на это скажете?
– Топор она якобы покупала, вы этот топор нашли? Нет, не нашли! А юбки у всех женщин есть! Так что нечего напраслину возводить на Анфису Семеновну! – Глафира уже начала злиться.
– Вам нужно не горничной, а адвокатом работать! – уже вовсю потешался над ней капитан Железнов.
– Меня моя работа вполне устраивает!
– Вот и не мешайте мне делать мою работу!
– Отправлять на каторгу невиновных?
– Барышня, вы не зарывайтесь особо! Вам ваш хозяин здесь не поможет! – Железнов подскочил с места.
– Вы собираетесь оставить сиротами четырех маленьких детей, безвинно арестовав их мать!
– А она ни в чем не виновата? – оскалился Семен Гаврилович.
– Ну, в измене она, может, и виновата, я ее в этом ничуть не оправдываю, но с таким супругом, как Остап, от которого она никогда не видела ни любви, ни ласки, чему тут удивляться!
– А вы, Глафира Кузьминична, еще и психологией увлекаетесь, человеческие страсти и чувства анализируете?! Какие у вас, однако, таланты! И это у простой горничной! Значит, ваш хозяин господин Свистунов – действительно уникальный человек, если его прислуга настолько образованна, – посмеивался над девушкой капитан Железнов.
– А вы не иронизируйте, вы меня выслушайте, негоже это – деток малолетних сиротить! – насупилась Глаша.
– Их осиротил тот, кто убил их батю, и, скорее всего, это их же матушка. С такой родительницей-убивцей детишкам лучше в сиротском доме будет. Ничего страшного, вырастут приличными людьми, подальше от этого проклятого места. Вы, Глафира Кузьминична, даже не знаете, сколько всяких бандитов и разбойников обитает вдоль Канавы, там преступников можно каждого ловить – и не ошибешься.
– А почему вы тогда Лешая и Якоря отпустили? Их на свободе оставили, бандитов, а меня, честную девушку, в арестантскую посадили?! Семен Гаврилович, как так можно?
– Якорь и Лешай – это вы про тех молодчиков, что на вас напали? Вы не опасайтесь, больше вас не тронут, и простреленная рука еще долго не даст разбойничать этой парочке! – ответил капитан сыска. – Надо было их задержать, но я столько времени за вами гонялся, что, если честно, уже не осталось сил их догонять! – покачал головой Железнов.
– Произвол у вас тут! Я жаловаться буду! – отвернулась к стене Глафира.
– Да, конечно, жалуйтесь, вот завтра с утречка вас вызовет Казимир Евграфьевич, и жалуйтесь на здоровье! А сейчас, не серчайте, барышня, вас проводят! Спокойной ночи, если вам удастся поспать! – с желчной улыбкой ухмылялся Семен Гаврилович.
– Сатрап! – не осталась в долгу Глаша.
– Зоя Филимоновна, вы представляете, отец Федор приказал только молиться и верить, что бесы и черти зеленые сами сгинут! А я не могу столько времени ждать, пока люди каждый день там на Обводном умирают! – сообщил Александр Ильин с раздражением, вгрызаясь зубами в кусок мясного пирога.
Пироги у Зои Филимоновны были наивкуснейшими, просто тающими во рту, и Александр не поленился взять с блюда еще один кусок.
– Понимаете, этих зеленых чертей ни одна молитва не возьмет, я их собственными глазами видел, – поежился на месте младший сержант.
– Ах, Сашенька, какой ужас вы рассказываете! – всплеснула руками Зоя Филимоновна. – Может, вам еще чайку подлить?
– Да нет, не стоит, я просто чуток Любу подожду, а то на работе я ее не застал, – покачал головой младший сержант, но все-таки взял с тарелки еще один пирожок.
– Конечно-конечно, Сашенька, ждите сколько нужно, внучка скоро подойти должна. – Пожилая дама тоже присела за стол, сложила руки на груди и принялась перебирать бахрому на скатерти. – Сашенька, вы кушайте-кушайте, не стесняйтесь!
Ильин шумно прихлебнул из чашки горячий чай и заметил:
– Зоя Филимоновна, вы что-то сказать хотели? Мне кажется, вы нервничаете? Это из-за Любы? Не из-за пирогов же? – ухмыльнулся он.
– Извините, Саша, мою прямолинейность. Но нам, старикам, сложно угодить, – сконфузилась старушка. – Просто… Я бы хотела узнать о ваших планах по отношению к моей внучке. Любочка у меня девочка хорошая, и мне бы хотелось, чтобы рядом с ней был достойный человек, – продолжая изучать узор на старой скатерти, сказала бабушка.
Ильин удивленно поднял брови и почесал подбородок.
– Зоя Филимовна, вы, наверное, меня не так поняли. Мы с вашей внучкой просто расследуем одно дело… странное дело… Она мне помогает… – сам запутался во взаимоотношениях с медсестричкой Ильин. – Там дело сложное, и ее консультация как медработника требуется, она действительно очень хорошая… девушка… и хороший товарищ! – Саша незаметно для себя покраснел.
– Я это прекрасно понимаю, но в наше время, когда молодые люди проводили вместе время и дружили, то… ну как бы… родителям стоило про это знать, – снова сконфузилась старушка. – Еще раз извините меня за прямоту.
Александр весело рассмеялся.
– Не волнуйтесь, я вашу внучку не обижу и имею самые серьезные намерения в отношении нее, – прижал он руку к сердцу.
– Честно? – Васильковые глаза старушки ярко блеснули.
– Клянусь партией! – серьезно кивнул Александр.
Зоя Филимоновна облегченно выдохнула.
– Ах, дорогой мой! А я это сразу заметила, как вы, Сашенька, на мою внучку смотрите, это не скроешь. Родители у Любочки давно погибли, только мы с ней остались вдвоем. Поэтому я Любашу никому не дам в обиду, – покачала она головой.
– Клянусь партией, что я буду ее защищать и сам никому в обиду Любочку не дам!
Зоя Филимоновна в слезах кинулась парню на шею и счастливо заплакала у него на плече.
– Спасибо, дорогой мой! Спасибо, Сашенька!
Настроение у ротмистра Казимира Евграфьевича Жилина было прескверное. Ужасная дождливая погода, серая мутная грязь под ногами, да еще и по пути на службу, аккурат на Кокушкином мосту, к Казимиру Евграфьевичу подскочил толстый неопрятный субъект в мятом сюртуке и грязной шляпе. Он принялся хватать главу столичного сыска за руки, что-то крича прямо в ухо. Слов разобрать было невозможно, субъект, на котором еле смыкался сюртук на объемном животе – пуговицы сюртука практически трещали по швам и готовы были рассыпаться в любую минуту, – бормотал что-то неразборчивое и странное.
