– А вот и нашла, смотрите сюда, Аристарх Венедиктович, – приблизилась к сыщику Глафира. – Действительно, на полу ничего нет, действительно, эксперты тут хорошо поработали. Но… – Девушка подняла верх палец. – Но сыскные люди почему-то не обратили внимание на старую одежду Остапки, которую нам милостиво предложила Анфиса Семеновна. Вот, смотрите на портки умершего. Вот здесь, – показала она пальцем.
– Пятно грязи, – ответил сыщик, даже не взяв в руки старую вещь.
– А вы уверены, что это грязь, а не кровь? – подняла бровь Глафира.
– А ты уверена, что это кровь, а не грязь? – таким же тоном ответил Свистунов. – Здесь все грязное, вонючее, в этой комнатушке. То ли невидаль, грязные штаны в грязной комнатушке, – фыркнул он.
– Надо провести экспертизу, есть химические соединения, которые могут показать наличие крови на этой вещи, – затрясла штанами перед лицом сыщика Глафира.
– Глашка, кончай дурить, это просто грязные штаны. Даже если это и кровь, то не факт, что самому Остапке принадлежит, тут такой район, что вполне мог и в драке кому нос разбить. Тут вещи годами не стираются, – объяснил Аристарх Венедиктович.
– В том-то и дело, что вещи годами не стираются, а полы явно недавно мыли, чувствуется легкий запах чистящего порошка. Я сама таким пользуюсь, потому его ванильный запах ни с чем не перепутаю. Не похожа Анфиса на аккуратистку, что полы моет каждый день, да еще и дорогим ванильным порошком. Ладно бы просто водой сполоснула – нет, здесь порошком терли!
– Ты хочешь сказать, что Фиска кровь отмывала порошком? – удивился сыщик. – Ты, Глафира, не дури, ты забыла, что мы должны доказать непричастность Савицкой к смерти мужа, а ты сама ее на каторгу отправляешь! – грозно заявил Свистунов.
При этих словах в комнату вошла сама Анфиса, неся в руках бесформенный тюк одежды.
– Какую каторгу? – запинаясь, переспросила хозяйка комнаты, с удивлением взирая на притихшего Аристарха Венедиктовича.
– Не волнуйтесь, Анфиса Семеновна, это мы так, просто размышляем над делом, вашим делом, – ответил сыщик.
– Если есть вопросы, спрашивайте меня прямо. Как есть все на духу отвечу!
– Хорошо, Анфиса Семеновна, вы полы моете с чистящим порошком? И как давно вы это делали? – влезла в разговор Глаша.
– Полы? – удивленно переспросила женщина. – Нет, полы я нечасто мою, просто водой и кирпичом тру, как мать моя учила, а про порошок такой и не слыхала даже. У меня денег еле на еду для детей хватает. Какое баловство – покупать порошок, когда так можно все убрать!
– Я так и подумала, – задумчиво проговорила Глаша.
Анфиса снова испуганно замолчала.
– Барин, раз уж вещи Остапки вам не подходят, я у соседки тутошней, у Степаниды, ее платье взяла. Вас точно бандиты не узнают.
Она напялила на Аристарха Венедиктовича огромный бесформенный балахон, оказавшийся при пристальном рассмотрении бабским платьем, сняла шляпу, замотала голову шерстяным платком, сунула в руки корзинку с пряжей и восторженно рассмеялась, рассматривая результат своих трудов.
– Я никуда не пойду в таком виде, – подал капризно голос Свистунов. – Я как баба на чайнике!
– Зато живая баба, а не мертвая, – парировала Глафира. Она уже натянула на себя тулупчик Савицкой и ее платок, так что тоже выглядела вполне неузнаваемой.
– Как хорошо получилось! Вас мать родная не узнает! – радовалась Савицкая, но тут раздался громкий стук в дверь.
– Открывай, Фиска! Открывай, зараза такая! Я знаю, ты здесь! Дети твои во дворе бегают, открывай, мать твою за ногу! – грубый мужской бас кричал на весь коридор.
Анфиса побледнела и, закрыв глаза руками, спряталась в дальнем углу.
Обратно от Обводного канала Любочка и Саша шли молча, каждый думал о своем. У младшего сержанта милиции Ильина в голове не укладывалось то, с чем ему пришлось столкнуться по службе. Он советский гражданин, атеист, никогда не верил в бабские дореволюционные сказки про чертей и нечистую силу, да еще где – в одном из самых новых промышленных районов города. Но не задать этот вопрос Александр Ильин просто не мог:
– Слушай, Люба, а может, нужно батюшку, ну, попа позвать сюда? Ну, как это называется, освятить, кадилом помахать, святой водой полить от чертей? – тихо, чтобы, не дай комсомол, не услышали редкие прохожие, спросил Ильин.
Люба отрывисто расхохоталась, но в этом смехе чувствовались нервные нотки.
– Ты шутишь? Ты веришь в поповские песнопения? Да я в комсомоле состою вообще-то! – хихикала она.
– А как комсомол относится к зеленому туману и русалкам под водой? – грозно спросил Саша. Конечно, про попов идея была глупая, и советский милиционер Ильин это прекрасно понимал.
– А это хорошая идея, – задумалась Люба, остановившись у подножия моста, разглядывая так обманчиво спокойную водную гладь.
– Про комсомол?
– Нет, стоит поискать побольше информации об этом месте. Может, в дореволюционных архивах, может, в церковных или в милицейских сводках, но что-то должно быть связано с Обводным каналом! – твердо заявила девушка. – Я поищу в Публичной библиотеке, а с тебя, Саша, – милицейские сводки.
– А что искать-то? – глупо спросил парень.
– Искать все, что может быть связано с вот этим Обводным каналом, тут должно было произойти нечто чудовищное, что отразилось в его водах, – приказным тоном заявила Люба.
– Ты думаешь, что это что-то должно отразиться в милицейских архивах?
– А ты считаешь, что ни с того ни с сего народ со всего Петрограда сюда топиться бегает? – иронично спросила девушка. – Или ты веришь, что все это просто так происходит?
Александр ее почти не слушал, его взгляд был прикован к мужчине, который, медленно подволакивая ноги, спешил к середине моста, его взгляд был будто стеклянный, движения замедленные, а сам он шел будто на автопилоте.
– Люба, смотри! – закричал Ильин и побежал к мосту. – Эй, товарищ! Стойте! Куда вы?!
Но странный товарищ его не слышал, он медленно и спокойно двигался к парапету моста.
– Нет! Стойте! – Милиционер несся вперед, но было видно, он не успевает, слишком большое расстояние было между ними.
Люба тоже побежала к мосту, замахала руками, пытаясь обратить на себя внимание.
Но было уже поздно!
Мужчина подошел к парапету, на секунду остановился на мосту и легко и небрежно перевалился в черную холодную воду.
Александр Ильин добежал до места через пару секунд, не мешкая, скинул наплечную сумку и кобуру и прыгнул вниз в канал за самоубийцей.
Люба с тревогой смотрела вниз, но ни Саши, ни мужчины не было видно. Только черная холодная вода.
На крики девушки подбежали случайные прохожие, которые тоже начали кричать, но вот по воде пошли круги, показалась голова младшего сержанта, Ильин пытался отдышаться. Дрожа от холода, он выбрался на пологий берег, где уже встретила его Любочка.
Лязгая от холода зубами, Ильин трясся на пожухлой траве. Но не только холод был тому причиной, ужас сковывал все его члены.
Саше удалось подхватить мужчину под мышки, и он пытался вытащить его из вод Обводного, но снизу мужчину кто-то тащил на дно, не давая спасти несчастного. Рядом раздавался громкий русалочий смех, Саша чувствовал прикосновения чужих липких лап к своему телу, которые принялись безжалостно щекотать его.
Еле-еле Александр смог выбраться из этого зеленого ада и теперь, сидя на берегу Обводного канала, думал, что позвать сюда священника – вполне неплохая идея.
– Открывай, злыдня такая! Я знаю, что ты дома! А ну! А то сейчас дверь сломаю! – Хлипкую дверь сотрясали мощные удары, задвижка была готова вылететь в любую минуту.
– Кто это? – одними губами спросила у притихшей Анфисы Глафира.
– Это Мирон, не открывайте, он убьет меня! – прошептала онемевшими губами Савицкая.
– Что за безобразие?! Хулиганство какое! – громко вопрошал Аристарх Венедиктович, путаясь в длинной бесформенной юбке.
Дверь затрещала и все-таки открылась внутрь комнаты, за ней в комнату ввалился чернявый мужик с полоумными глазами навыкате.
– Фиска, дрянь такая! А ну вылезай из своей крысиной норы! – орал он.
– А ну успокойся, мужик! Ты чего делаешь? – закричал на него Свистунов. – Ты чего это имущество портишь? Твоя дверь, че ли?
– А ты кто такая, молчи, баба! – Мирон толкнул Аристарха Венедиктовича в сторону и с безумными глазами наклонился к притихшей Анфисе.
Дорогу ему заступила Глафира:
– Уважаемый, ты чего буянишь? Чего тебе надобно?
– Молчать, бабы, пошли вон отсюда! С Фиской я сам разберусь, это моя краля, поняли вы? – снова заорал Мирон.
От него разило самогоном, да и сам буйный еле стоял на ногах от выпитого.
– Она не краля, она мужняя жена, – спокойно парировала его слова Глаша.
– Муж-то того, помер давно! – расхохотался мужик. – И так я долго ждал этого, чтоб Фиска, краля такая, мне обломилась. А теперь, красавица, никуда не денешься от меня! Иди ко мне! – зарычал он, приближаясь к замершей в углу Анфисе.
– А ну, отойди от нее! – громко сообщил Свистунов.
– Что ты сказала, глупая баба? – Мирон повернулся к нему, и в этот момент Аристарх Венедиктович со всей силы огрел его чугунной кастрюлей, в которой Савицкая собиралась варить суп.
От удара Мирон покачнулся, споткнулся о колченогий стул и со всего размаха отлетел в другой угол и там замер.
