– А зачем? – невинными глазами уставилась на него Савицкая.
– Ну, бывают такие мужчины, которым… ммм… нравятся… вещи привлекательных барышень, – попытался объяснить пикантную проблему Свистунов.
Анфиса недоуменно хмыкнула.
– Это мы потом выясним, а сейчас стоит проверить этого вашего лихача. Глашенька, напомни мне заняться этим субъектом, – приказал Аристарх Венедиктович.
Глафира кивнула, а потом обратила внимание на легкую одежду Савицкой.
– А куда вы, Анфиса Семеновна, пойдете в таком виде? Я же, получается, ваш тулуп надела! – всплеснула она руками.
– Арина, моя подруга, тут живет рядом, в соседнем доме. У нее муж хороший, Вениамин Калашников, добрый, ее не обижает, помогает. Инженером работает, много получает. Только старый, конечно, я бы за старого не пошла. А Аринка с ним уже десять лет живет, не жалуется. Только деток им Господь не дал, она моих ребятишек любит, как своих, балует. Я у нее отсижусь, пока Мирон не очнется и не уберется из моей комнаты, – ответила Савицкая.
– А может, все-таки городового позвать, чтобы тот поговорил с ним? Негоже порядочную женщину преследовать. – Аристарх Венедиктович был в шоке от нравов Ямского переулка.
– Городовой мне не поможет, Мирон сейчас протрезвеет и сам обо всем забудет. Значит, ноша моя такая – от него прятаться. Не жениться же, окаянный, предлагает. – Слезы катились по щекам несчастной женщины.
– Ах он, ирод какой! – припечатал Свистунов. – Я сам поговорю с урядником в вашем районе, пусть поможет в такой ситуации.
– Спасибо, барин, спасибо, родненький. Век благодарить буду. – Анфиса попыталась поцеловать подол юбки Свистунова, тот он нее суетливо отдергивался.
– Так, с этим все понятно, как уходить теперь будем? – Когда проявление чувств закончилось, Свистунов снова принял воинственный вид. – Твои дружки, Глашка, никуда не делись!
– Это не мои дружки! Выходить будем все вместе, толпой. Первая идет Анфиса Семеновна, она местная, ее все знают, а мы за ней. И поправьте наконец-то платок, Аристарх Венедиктович, если не хотите, чтобы вас признали! – скомандовала Глаша. И такой странной троицей они вышли из парадной дома девяносто один.
Якорь и Лешай были на месте, курили папиросы и наблюдали за жильцами барачного дома. Не без злорадства Глафира заметила, что на щеке у Лешая блестел свежий синяк, видать, хорошо приложился об землю, когда Глаша подставила хулигану подножку.
– Идите за мной, молчите, глаза в пол, – вполголоса сообщила Анфиса Савицкая.
Аристарх Венедиктович до глаз замотался в платок, приподнял длиннющие юбки и двинулся вслед за девушками.
Заметив выходящих из парадной, бандиты одновременно вскочили на ноги и, сурово сдвинув брови, двинулись в их сторону. Глафира обернулась к спасительной двери. Снова бежать не выйдет, Свистунов свалится в длинной юбке через пару шагов, это как пить дать свалится. Драться посреди улицы тоже не выйдет, в тот раз ее спас эффект неожиданности, но два раза так свезти не может.
В этот момент из-за угла дома к Анфисе подбежали ее грязные, оборванные дети, что-то без перерыва объясняющие матери. Толпа ребятишек и спасла Глафиру и сыщика, Лешай мазнул взглядом по женским фигурам, приняв лучшего сыщика Санкт-Петербурга за торговку пряжей Степаниду, очень уж фигуры у них были похожи. Якорь – тот не отрывал глаз от дверей парадной, ожидая, что Глаша и Свистунов явятся из дверей в своем облике.
Так ждать им пришлось очень долго!
Анфиса Савицкая проводила детективов до конца улицы, где уже можно было поймать извозчика, пообещав в ближайшие дни обязательно зайти к Аристарху Венедиктовичу и его храброй горничной.
Александр Ильин молча просматривал милицейские сводки за прошлые годы. Он уже дошел в своих изысканиях до девятьсот двадцатого года, но ни в прошлом, ни в позапрошлом году не топилось столько людей вблизи Боровского моста. Была парочка случаев, но они никак не походили на ажиотаж двадцать третьего года.
– Вероятно, что-то должно быть в начале этого года, – листал старые папки с документами младший сержант.
– Четырнадцатого апреля тысяча девятьсот двадцать третьего года с Боровского моста в восемь часов утра спрыгнула прачка Авдотья Верховина. В тот же день, уже в двенадцать часов пополудни, там же утонула еще одна женщина, Евдокия Тимофеева. С апреля по нынешний октябрь в этом месте Обводного канала утопилось восемьдесят шесть человек официально. – Александр захлопнул папку и серьезно задумался. – Значит, прыгали с начала апреля. А до этого все спокойненько было.
– Сашок, ты что тут в архивах заседаешь? Работы, что ли, нет? Ты опросил свидетелей по краже на Трифонова? – Георгий Спицын наконец-то обнаружил, как ему казалось, отлынивающего от работы младшего сержанта.
– Никак нет, товарищ капитан. Я тут по другому делу материал собираю. На Трифонова завтра утром с товарищем Евдокимовым договорился, завтра поеду, – отдал честь Александр Ильин.
– Что это у тебя за новое дело нарисовалось, что для него в архиве приходится за информацией рыться? Кто новое дело поручил, майор Хвостов? Почему я не в курсе? – рассердился капитан Спицын.
– Никак нет, не Хвостов. Это другое дело, – замялся Ильин, не зная, как сообщить об этом старшему по званию.
– Что ты заладил, как попугай: «Никак нет!», «Никак нет!», – гневался Георгий Палыч. – Ну-ка, рассказывай все, Сашка, чем ты здесь занимаешься, или я сейчас на тебя рапорт напишу! Может, ты шпион немецкий!
– Нет, какой шпион! – Ильин тяжело вздохнул и попытался объяснить с научной точки зрения то, чему он стал свидетелем на Обводном канале. То, что он сам видел зеленый туман, решил пока не говорить, а то мало ли, еще определят в третье психиатрическое отделение, с лечебными процедурами которого Александр совсем не хотел ознакомиться.
Выслушав младшего сержанта, Георгий Палыч помолчал, поскреб заросший щетиной подбородок, а потом тяжело вздохнул:
– Сашка, глупостью ты занимаешься, ты пойди своими непосредственными обязанностями займись, а не своими фантазиями. Топятся люди на Обводном – значит, они так решили. Всех самоубивцев мы не спасем, хоть на каждом метре Боровского моста дежурного поставить. Да и нет у нас столько дежурных. – Снова почесал подбородок. – Кому-то почудилось, кто-то пьяный свалился с моста, третий, как этот Семибогатов, совсем ничего не помнит, что с ним происходило, – это не дело милиции!
– Так задача милиции – спасать и защищать! – попытался оправдаться Александр.
– Так мы и спасаем, кого можем, – устало добавил капитан. – Все, Сашка, не дури, давай закрывай папки, хватит искать того, чего там нет.
– Но я сам вчера что-то в воде видел, пытался спасти одного товарища, да не смог, – понурил голову молодой милиционер.
– Выловили сегодня утром твоего товарища… уже ближе к железнодорожному виадуку. Жуткое дело. Но никаких сомнений: с Боровского прыгал. На Обводном тут больше и неоткуда, – покачал головой Спицын.
– Выловили? – Глаза у Ильина заблестели. – А можно узнать, какие у него травмы?
– Травмы? Так он утопленник, задохнулся, ясное дело. Из травм, я читал по сводкам, гематомы, синячки вроде на ногах у него. Так он, пока падал, мог о решетку удариться, или это посмертные синяки, его в воде всю ночь гоняло!
– Синяки на ногах? – оживился Александр. – Вот оно! Его снизу за ноги на дно тянули, потому я не мог его вытащить!
– Кто тянул? Ты что, окаянный? Совсем, что ли? – Георгий Палыч уставился на молодого сотрудника с удивлением. – Может, тебе больничный взять, Сашок, а то ты что-то уже не то говоришь!
Но Александр не слушал капитана. Закрыв папки, он бросился к выходу, чтобы встретиться с медсестричкой Любочкой и рассказать о своих новых открытиях.
Дома Аристарх Венедиктович в расстроенных чувствах даже отказался от сытного перекуса, чего с ним никогда ранее не случалось, и сразу же приказал Глафире организовать горячую ванну с солями и травами, чтобы наконец смыть с себя невыносимый запах нищеты и безнадеги, витавший в бараках под номером девяносто один.
Вещи дородной Степаниды сразу же были сброшены в дальний темный угол с указанием, чтобы «Глашка немедленно сожгла все это тряпье, и если она когда-нибудь вспомнит, как он бегал в бабской юбке, то он с нее шкуру живьем сдерет!».
Глафира молча улыбалась, решив не вступать в полемику с голодным хозяином.
Оставив его отмокать в горячей ванне, приготовив на столе сытный перекус, чтобы порадовать хозяина после ванных процедур, Глафира попросила соизволения сбегать на рынок за фруктами, а сама, захватив вещи Анфисы Савицкой и Степаниды и переодевшись в неприметный старый плащ, снова заказала извозчика на Ямскую улицу.
Нет, не стоит думать, что Глафире не хватило на сегодня опасных приключений, она совсем уж не получала никакого удовольствия от встреч с хулиганами Обводного канала, но, как считала храбрая горничная, она просто обязана была вернуть вещи Анфисе, ведь, кроме дранного тулупчика, верхней теплой одежды у Савицкой не было, а оставить вещи себе – значит обречь мать четверых детей на воспаление легких со стопроцентной вероятностью.
В этот раз Глафира действовала умней, она, крадучись в сумрачных тенях домов, ступала бесшумно, обходя все подозрительные компании на своей дороге. Ни Якоря, ни Лешая на пятачке у парадной дома девяносто один уже не было, и Глаша, вспомнив направление, отправилась в гости к Арине Калашниковой, у которой должна была остановиться Анфиса.
